Всего новостей: 2577977, выбрано 4 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ревзин Григорий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 18 мая 2018 > № 2610040 Григорий Ревзин

Путин и город. Каким будет строительство нового срока

Григорий Ревзин

Нас ждет попытка разогнать массовое индустриальное строительство до 120 млн квадратных метров. 120 не получится, а 100 – вполне; ухудшение качества строительства будут обосновывать необходимостью все удешевить, чтобы исполнить указ президента. 100 млн квадратных метров – это примерно 4-5 млн человек, найти эти 5 млн платежеспособных человек в год вряд ли получится. Это означает, что программа так или иначе потребует госфинансирования, а следовательно – закрепится с железобетонной силой

Майский указ президента, ставший чем-то вроде программы на следующий срок, помимо прочего содержит специальный «урбанистический» раздел. Там две принципиальные цели:

«Увеличение объема жилищного строительства не менее чем до 120 млн квадратных метров в год;

кардинальное повышение комфортности городской среды, повышение индекса качества городской среды на 30%, сокращение в соответствии с этим индексом количества городов с неблагоприятной средой в два раза».

Общий тренд в анализе этого документа – его критика за то, что поставленные цели могут быть достигнуты чисто статистическими способами, изменением методов подсчета. Возможно, именно в этой перспективе следует рассматривать требование увеличить качество городской среды по индексу качества на 30%. Этот индекс, разработанный по заказу Минстроя, еще не внедрен, нынешние показатели там полностью рассчитаны только для трети российских городов, и сейчас как раз хорошее время для того, чтобы его перенастроить под цели выполнения указа.

Но если отвлечься от индекса, вопрос о самом качестве более или менее понятен. 90% застройки города – жилье, поэтому качество среды – это прежде всего качество домов. Сегодня мы строим 80 млн квадратных метров жилья в год, должны – 120 млн. Указ, по сути, требует на треть увеличить количественные показатели и на треть же качественные. Каждый, кто знаком с массовым производством, понимает, что это противоречивая задача, решить которую более или менее невозможно. Однако, как недавно стало принято говорить в кругах, связанных с конституционным казусом 2024 года, «невозможное неизбежно», поэтому имеет смысл подробнее обозначить координаты неизбежного.

Непобедимая спальность

Мечта изменить облик наших городов и создать на их месте нечто принципиально иное приходит часто. Возьмем недавние характерные случаи. Семь лет назад тогдашний президент Дмитрий Медведев своим указом создал Новую Москву. Напомню, как она ему виделась.

«Новые районы столицы не должны быть просто спальными безликими кварталами. Таких у нас, к сожалению, в стране хватает, их и в Москве хватает. Предлагается рассмотреть вопрос о полном запрете строительства жилья по старым технологиям, необходимо подключить ведущие архитектурные мировые компании. Новые территории должны застраиваться в основном малоэтажными зданиями по современным европейским нормам».

Новая Москва не так чтобы очень развивается, но все же и не то чтобы совсем остановилась. Чего там нет – это малоэтажной европейской застройки. Там появились квадратные километры типовых индустриальных домов высотой 20–30 этажей. В последние два года, впрочем, наметилась тенденция сокращения высотности до брежневской 12-этажной пластины, но образа европейского города все равно не вышло. Есть, впрочем, некоторое сходство с китайскими городами.

В прошлом году нынешний мэр Москвы Сергей Собянин объявил программу реновации. Микрорайоны пятиэтажек должны сноситься и заменяться чем-то другим, а чем – сначала было неясно. Я не буду касаться ни масштабов программы, ни ее ожесточенной критики – об этом много написано.

Собянин объявил конкурс на застройку освобождающихся участков. Как и у Медведева, к программе привлекли ведущие архитектурные бюро – и отечественные, и собранные по миру, несмотря на санкции. Районы пятиэтажек расположены в срединной зоне Москвы, их снос по идее предполагает возможность создать принципиально новые элементы расселения, которые стали бы для спальных районов Москвы новыми центрами. Эти новые эталоны массовой постсоветской застройки и проектировали более сотни архитектурных бюро со всего мира.

Результаты конкурса можно на этой неделе увидеть на выставке «АРХ-Москва» в ЦДХ. Там есть интересные работы – Владимир Плоткин, Сергей Скуратов, Никита Явейн. Но разбирать их проекты не имеет смысла. Это самый странный архитектурный конкурс за последнее десятилетие – в нем не только не реализуется проект победителя, в нем вообще не проведено итоговое заседание жюри и не выбран победитель. Есть лишь финалисты первого тура – 20 человек, война закончилась, кто победил, не знаю.

Не завершив конкурс, Марат Хуснуллин начал проводить тендеры на проектирование отдельных районов пятиэтажек и на 12 апреля 2018 года провел их на 1,4 млн квадратных метров. Большую часть подрядов получила компания Москапстрой и группа ПИК.

Москапстрой – это лужковская программа сноса пятиэтажек, типовые пластины от 25 этажей. Они в комментариях не нуждаются. Другое дело – ПИК. Когда ПИК объявила о своем участии в реновации, я написал, что перед нами те же самые позднесоветские спальные районы, подвергшиеся рестайлингу. После этого я имел удовольствие несколько раз пообщаться с владельцем ПИК Сергеем Гордеевым, который жестко со мной не соглашался, указывал на мою слабую информированность и некомпетентность. По его мнению, он создает «новый айфон» в сфере массового жилья, и он влюблен в свой продукт.

Он был так горяч и убедителен, что я поехал на Варшавское шоссе и в Бутово (там у ПИК два микрорайона), но в итоге остался при своем. Новое качество жилья создается не отделкой фасада, входными и лифтовыми группами, и даже не благоустроенными пространствами неуклюже бескрайних размеров под названием «дворы». У ПИК по-прежнему, как в советском микрорайоне, получается не город, а склад спальных контейнеров на пустыре, хотя, конечно, это гораздо лучше отделанные контейнеры, порядка в их постановке один на другой гораздо больше, а пустырь благоустроен или будет благоустроен. Это все взамен на увеличение количества этажей примерно вдвое против брежневского микрорайона. Сергей Эдуардович, это не новый айфон в жилье, это китайская подделка под аппарат селекторной связи, который Philips снял с производства в начале восьмидесятых.

При этом замечу, что Сергей Гордеев – это не только большой бизнес, это человек, прекрасно разбирающийся в современной архитектуре, девелопер, чьи здания (под маркой фирмы Horus) получали (и заслуженно) многочисленные награды, в свое время он специально прервал бизнес-карьеру, для того чтобы получить архитектурное образование в Лондоне. Это не Марат Хуснуллин, ему в первую очередь интересна архитектура, а не темпы и объемы строительства. И Сергей Собянин, как вы к нему ни относитесь, это не Дмитрий Медведев, у него не прекрасные мечты и горькие обиды, но выполненная колоссальная программа модернизации города. На сегодняшний день московский мэр самый успешный и компетентный в области урбанистики и городского хозяйства представитель высшего круга власти.

Результат, однако ж, более или менее тот же самый. В Москве получилось так: центру города – современная люксовая европейская среда, спальным районам – снос и реинкарнация позднесоветского стройкомплекса.

Квадратные метры увеличиваются, среда деградирует, но это вряд ли можно отнести к недочетам политиков. Достаточно оценить частный девелопмент, посмотреть продукцию крупнейших девелоперских компаний России – не только группы ПИК, но и ЛСР, Selt Group, «Югостройинвеста», «Эталона», МИЦ, «Самолет-девелопмента» и так далее, чтобы увидеть – это не проблема представлений о городе, некомпетентности, вкусов и вообще любых личных качеств тех, кто это делает. Компании разные, а кажется, что все это придумал кто-то один.

У лучших из этих компаний есть проекты жилья бизнес-класса, как знаменитый «ЗИЛарт» у ЛСР, и там, разумеется, иное качество среды, но в массовом жилье они схожи, как продукция одного автозавода. Везде типовые пластины под 30 этажей. Не улицы, а дороги, не площади, а транспортные развязки, не дворы, а поля, совмещающие функции автомобильной парковки с детской площадкой (апофеоз шизофрении этого типа расселения); везде проблема первого этажа, где коммерческие функции не приживаются, а жилье сомнительно – везде одно и то же. Отличается отделка и цвет, базовое изделие одно и то же.

Это изделие принципиально устарело. Его основа – концепция города, принятая еще в 1928 году C.I.A.M. – Международным конгрессом современной архитектуры, созданным Ле Корбюзье. Это концепция зонирования индустриального города, в котором отдельно есть зона селитьбы, отдельно – производственная, отдельно – административная и отдельно – рекреационная. И в селитьбе нет никаких функций, кроме жилья, – собственно, так и образуется спальный район.

Все это имело смысл, когда те, кто там спали, днем работали на заводах, и по мере того как производство уходило из города, этот смысл утратило. В 1974 году в Сент-Луисе был взорван первый такой микрорайон (он назывался Прюитт – Игоу в честь двух конгрессменов, в 1956 году пролоббировавших его строительство) как окончательно устаревший и утративший смысл. 2870 квартир, 33 одиннадцатиэтажные пластины по проекту Минору Ямасаки (того самого, который потом строил башни-близнецы WTC), продукт, не уступавший сегодняшним изделиям группы ПИК.

Вообще-то к таким вопросам лучше подходить без алармизма, но все ж таки это черт знает что – то, что мы проектируем сегодня как образ будущего, американцы взрывали в 1974 году как устаревшее. Так нельзя.

Сочи или Новая Москва

Если же все-таки сохранять спокойствие, то можно сказать следующее. Критерии качества среды в том же индексе, на который ссылается майский указ, распределяются по принципу базовых и производных. Базовые – это безопасность и комфорт. Производные – это разнообразие, идентичность и пригодность для развития бизнеса и социального капитала.

Специфика спального района индустриального жилья в том, что он удовлетворяет базовым критериям (и постепенно все лучше их обеспечивает) и блокирует производные. Говорить о разнообразии и идентичности в спальных районах неприлично. Никакой бизнес – ни кафе, ни тем более рестораны, ни парикмахерские, ни прачечные, не говоря уж о креативных бизнесах – там не выживают, потому что никому в голову не придет тащиться через газон к 30-этажному дому, где на первом этаже находится кафе.

Чтобы жил бизнес, нужен поток; чтобы создать поток, нужна улица; чтобы создать улицу, нужен квартал; чтобы создать квартал с двором не как футбольное поле, нужна застройка в 5–7 этажей. Это азбука. Сегодняшние европейские стандарты качества городской среды требуют 40% нежилой функции в жилье в центральной зоне города и 20% на периферии – в наших спальных районах это, как правило, 3–5%, а 10% – в исключительных случаях.

У Медведева не получилось, у Собянина пока не получается, посмотрим, как будут дела у Путина. Как ни странно, у него в этом отношении есть некий актив. В послании Федеральному собранию он говорит: «Нам нужно создать современную среду для жизни, преобразить наши города и поселки. <…> У нас уже есть успешный опыт обновления городской среды и инфраструктуры. От этого хочу сейчас оттолкнуться. Этот опыт есть и в Казани, во Владивостоке, в Сочи. <…> Мы в принципе научились это делать».

Казань – это Иннополис, Владивосток – это университетский кластер на острове Русский со своим кампусом, а Сочи – это горнолыжный кластер к Олимпиаде. Сюда можно было бы добавить и Сколково, но этот успех Медведева, где удалось создать любимую им малоэтажную среду европейского типа, не был упомянут. А вот Сочи, как и Владивосток, – это проекты самого Путина.

Во время строительства проекты Сочи неоднозначно оценивались архитектурной критикой, кто-то видел в них возрождение архитектуры сталинизма и даже фашизма, что, впрочем, может быть связано с довольно специфической атмосферой вокруг путинской Олимпиады. Дальнейшая невероятно успешная жизнь курорта показала, что гражданам такие города нравятся. Да и если отключиться от политического шума, следует признать, что построить сегодня такой город с нашими нормами и правилами, нашими традициями строительства – это исключительное достижение.

Некоторые связывают с этим успехом несколько неожиданное назначение Виталия Мутко вице-премьером по строительству и городской среде, хотя большинство считает это случайным совпадением. Но эта исключительность определяется теми исключительными ресурсами, которые были у Владимира Путина и отсутствовали и у Медведева, и у Собянина. Путинские проекты внерыночны, не проверены массовым потребителем, и непонятно, насколько их можно внедрять.

Впрочем, следует признать, что с Сочи есть нюанс. Здесь мы сталкиваемся с феноменом, так сказать, бескорыстного восхищения проектами Владимира Владимировича со стороны девелоперов. Две девелоперские компании из первой десятки – ФСК «Лидер» и «Урбан Групп» – так прониклись образом Горки-города, что взяли архитекторов с путинского проекта (ФСК «Лидер» – Михаила Филиппова, а «Урбан Групп» – Максима Атаянца) и начали внедрять Сочи в массовое жилье.

ФСК «Лидер» начал стройку (Римский квартал в ближайшем Подмосковье), а «Урбан Групп» уже построила и сдала «Город набережных» в Химках. Там самое поразительное не столько в том, что это соответствует всем критериям современной качественной среды и это именно город – с улицами, площадями, кафе и ресторанами, а также рекой и набережными, – сколько в том, что цена квадратного метра была той же, что и в массовом жилье.

Ни административного ресурса, ни бюджета, как на Олимпиаде, здесь не было, и на фоне квадратных километров индустриального домостроения это решение все равно выглядит уникальным. Но, судя по тому, что никто больше не стал повторять этот путь, в нем есть риски, на которые девелопмент массово идти не готов.

Можно сказать, что Владимир Путин обозначил контуры возможного развития городов, и тут в принципе есть потенциал. Однако он сделал это очень кратко. Чтобы реализовать замысел «жилье плюс среда», трех слов в майском указе и абзаца в послании Федеральному собранию недостаточно.

Против такой программы действует огромная инерция, до известной степени – инерция нашей сегодняшней цивилизации, способной строить лишь новые города из индустриальных типовых домов. 70% россиян живут в городах, 70% городской застройки по стране – типовые дома. Наш национальный тип жилья – это квартира в типовом индустриальном доме, так живет каждый второй человек.

Другое дело – насколько люди удовлетворены этим национальным типом. 60% городского населения имеют дачи, что в принципе указывает на потребность в чем-то ином. Индивидуальные жилые дома ни государство, ни крупные компании у нас не строят, но в майском указе и не говорится, что рост до 120 млн в год должен происходить только за счет городских многоквартирных домов. А поскольку индивидуальных домов у нас строится около 50 млн квадратных метров в год, тут открываются большие статистические перспективы.

Но сначала нас ждет попытка разогнать массовое индустриальное строительство до 120 млн квадратных метров. 120 не получится, а 100 – вполне, причем ухудшение качества строительства будет обосновываться необходимостью все удешевить, чтобы исполнить указ президента. 100 млн квадратных метров – это примерно 4–5 млн человек, половина населения Москвы – в год. Причем непонятно, где найти эти 5 млн человек в год платежеспособного спроса. Верхняя страта среднего класса за 10 лет уже обихожена частным девелопментом, остались неплатежеспособные. Это означает, что программа так или иначе потребует госфинансирования, а следовательно – закрепится с железобетонной силой. И скорее всего, не по пути не Сочи, а Новой Москвы.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 18 мая 2018 > № 2610040 Григорий Ревзин


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 22 марта 2017 > № 2125920 Григорий Ревзин

Великое переселение. Зачем в Москве сносят пятиэтажки

Григорий Ревзин

Программу готовили, чтобы решить проблему трехсот домов и 300 млрд рублей. Собянин на порядок увеличил масштаб программы, но ее дизайн остался прежним. Она заменяет все нормы режимом ручного управления. Созданный под нее фонд – новая строительная госкорпорация. Но наша история дает достаточно примеров того, что происходит, когда все полномочия концентрируются в одних руках, а все ограничения сносятся

Протеста не будет

Масштаб программы сноса пятиэтажек – переселение более полутора миллионов человек – вкупе с внесенным в Думу пакетом поправок в законодательство (предусматривающим возможность выселения через суд) рисуют мрачную картину самых черных замыслов. Выселить целый город-миллионник в Новую Москву ради девелоперского лобби. Тем, вероятнее, сильнее будет разочарование терпимостью горожан, которые в очередной раз не свергнут кровавый режим мэра. А то и поддержат – при взгляде со стороны надежды на тираноборческий подъем удивительны.

В Москве уже реализована самая большая в мире программа переселения пятиэтажек – за 15 лет снесено больше полутора тысяч пятиэтажных домов. Переселено порядка трехсот тысяч человек. Никаких возмущений не произошло. Это не значит, что не было недовольных, – были. Но не было социального недовольства. Рискну предположить, что именно это Сергей Собянин и учитывал в первую очередь, инициируя новый снос. Программа, которую сегодня предлагает мэр, в части гарантий гражданам один в один повторяет лужковскую: квартира равной жилой площади с тем же количеством комнат в том же районе, а при невозможности – округе, где располагался снесенный дом. Триста тысяч уже переселенных и в целом довольных – вроде бы представительная выборка для прогноза. Да и странно ожидать массового протеста от полутора миллионов человек, недвижимость которых подорожает на 30%. Впору, наоборот, сетовать на массовый подкуп избирателей.

Зачем это делается?

В Москве при Хрущеве и Брежневе было построено около десяти тысяч пятиэтажек. Чуть меньше двух тысяч снесено, остается восемь тысяч. Разница между снесенными и стоящими в технологиях производства – качество квартир одинаковое (кроме пятиэтажных сталинок с трехметровыми потолками, но их пока к сносу не готовят). Состояние оставшихся разное, есть лучше, есть совсем плохие, которые сегодня можно было бы признать аварийными. Через 15 лет аварийными станут от трети до половины. Будут дома с отключенными водой и электричеством, с забитыми мусоропроводами, с падающими балконами – много домов, сотни. В пятиэтажках и сегодня живет не самое богатое население – чем дальше, тем больше оттуда будут уходить те, кто способен поддерживать дом за свой счет. В Москве сегодня нет гетто – но они могут быть. Процесс возникновения гетто переживали десятки городов.

Чтобы этого не было, дома надо ремонтировать. Но это невозможно технологически. Ссылки на Берлин, где гэдээровские пятиэтажки массово отремонтированы, не работают: в Берлине дома построены по другой технологии и с другим качеством, и это арендные дома, которые легко расселить на время ремонта. Мы свои ремонтировать не умеем, и это серьезное «не умеем». Если делаем (есть пример на улице Мишина, 32) – получается дороже, чем строить новое жилье. Или дом не становится прочнее, а технологические системы – надежнее. Краны перестают течь на полгода, а батареи одну зиму не лопаются, но потом все начинается сначала.

Правительство уже собрало около 300 млрд рублей на капремонт (сбор включен в плату за квартиру). Если деньги не тратить, их заберут – скажем, на субсидии Чеченской Республике. По крайней мере так думают московские чиновники. Эти 300 млрд – отправная точка программы. По закону деньги, собранные на капремонт, можно тратить только на капремонт.

Триста миллиардов рублей, около трехсот домов, находящихся в состоянии, близком к аварийному, с одной стороны, и около восьми тысяч пятиэтажек, оставшихся в Москве вообще, на расселение которых требуется от 3,5 трлн рублей, – с другой, определяют контуры программы, вернее, ее внутреннюю динамику. Сергею Собянину принесли задачу про первые две цифры, он решает ее через укрупнение масштаба. Масштаб увеличен на порядок – 8 тысяч пятиэтажек и бюджет 3,5 трлн.

В близкой перспективе это открывает возможности для маневра. Менее всего московское правительство собирается в год выборов массово выселять граждан из их домов через суды. Они не безумцы, они хотят совсем иного. Они выберут тот район пятиэтажек, где жители хотят переселиться, снесут и построят, и жители будут им благодарны, и останется множество тех, кто будет вожделеть переселения. Таких районов много – стоило заявить о новой программе сноса, и префектуры оказались завалены запросами граждан «когда же нас снесут?!!».

Чего в программе нет

Поля пятиэтажек занимают срединное положение в городе за Московской кольцевой железной дорогой – теперь Московским центральным кольцом. Это пояс шириной примерно 5–7 километров. Он не ровный, с разрывами, однако, так или иначе, перед нами огромная городская территория. Программа реконструкции такой территории должна иметь понятный управленческий дизайн. Инструменты планирования таких реноваций известны и более или менее одинаковы в пространстве от Берлина до Сингапура.

Московская программа оценивается правительством в 3,5 трлн рублей, а сторонние эксперты называют цифру 5–6 трлн. Для того чтобы ее осуществлять, требуется финансовый план. Срок действия – 20 лет. Понятно, что в такой перспективе он будет приблизительным, но ответ на ряд вопросов необходим. Это должно быть прибыльным? Безубыточным? Социально ориентированным? Сколько жилья вы собираетесь продавать на рынке? Какой прогноз реакции рынка на вашу интервенцию? Это жилье какого класса? Такой план есть у любого девелопера. Он может быть детальным, может – обобщенным; точность прогноза меняется в зависимости от времени. Но его не может не быть.

На месте бывших пятиэтажек могут возникнуть замкнутые районы нового поколения, транзитная городская ткань или новые субцентры. Каждое из решений имеет свои плюсы и минусы. Для богатого северо-запада Москвы и бедного юго-востока они не одинаковы. Чтобы ответить на вопрос, где и что делать, нужна стратегия пространственного развития. Этот документ может быть графическим, текстовым, с картинками, без, может называться мастер-планом, может градостроительной политикой, может приниматься законодательно, может быть программой мэра. Но его не может не быть.

Вы должны понимать, как выглядит то, что вы собираетесь построить. Спроектировать сразу восемь тысяч домов невозможно, но не отвечать на этот вопрос вообще тоже нельзя. Это будут высотные дома или нет? Там будут улицы с красными линиями или дороги среди полянок с домами? Там будут дворы размером с футбольное поле или теннисную площадку? Там будут переулки? Бульвары? Там подземная парковка или плоскостная? Это вопросы об образе среды, без ответов на которые нельзя ничего заказать архитекторам. Для ответа есть инструмент – объемно-пространственный регламент. Он может быть проработан с разной степенью детализации, может называться FBD (form-based design), или 3D-моделью территории, или как-то еще. Но его не может не быть.

Для того чтобы строить, нужны архитекторы. На каждый квартал – свой, индивидуальность архитектора – единственный источник уникальности городской застройки, если она создается вот так, зараз. Но чтобы наладить проектный процесс в таких масштабах, нужно понимать, как им управлять. Не безликими проектировщиками, а мастерами. Нужна архитектурная политика – документ, который существует во всех цивилизованных мегаполисах. Ценности, принципы, процедуры принятия и прохождения проектов должны быть описаны. Он может по-разному называться, быть частью градостроительной политики или существовать отдельно, но его не может не быть.

И ничего этого нет. Совсем. Это так странно, что даже вызывает оторопь. Больше того, даже нет намерений это все разработать. Не знаю, может, где-нибудь в тайных лабораториях у Марата Шакирзяновича Хуснуллина кто-то работает (спроектировал же он метро), но ни в каких легальных институтах московского правительства никто ничем таким не занят.

Что есть

В Государственную думу внесен в первом чтении пакет законов, которые обеспечивают программу. Он предполагает создание Фонда содействия реновации жилищного фонда в городе Москве. Этот «фонд содействия фонду» использует средства бюджета Москвы, может привлекать кредиты и средства граждан, сам строит и реализует построенное, по его обязательствам отвечает город. То есть по своему статусу это новая госкорпорация.

Снос домов осуществляется по территориальному принципу – сносятся кварталы или микрорайоны. Органы власти определяют перечень «многоквартирных домов, которые попадают в границы подлежащей реновации территории, являются аналогичными по своим конструктивным характеристикам многоквартирным домам» хрущевского и раннебрежневского времени. На их месте строится новое жилье, при этом жители получают то же количество метров и то же количество комнат, но увеличенные кухни, санузлы и коридоры (если это не очередники, которые могут получить больше).

Замечу, что понятие «аналогичные по конструктивным характеристикам» трудно назвать юридически корректным. Следует иметь в виду вот что. Когда Никита Хрущев придумал пятиэтажки, то он запустил своего рода соревнование между строителями и архитекторами, чтобы найти самый дешевый проект, – это подробно описано в его воспоминаниях. Ранние пятиэтажки (1956–1962) использовали все существовавшие в то время конструктивные схемы, каждый стремился доказать, что его разработка лучше. Поэтому под определение «аналогичные по конструктивным характеристикам» попадают все дома, какие строились в Москве с эпохи конструктивизма до постсоветских реформ домостроительных комбинатов, за исключением, насколько я понимаю, домов с деревянными перекрытиями. Хотя черт его знает, может, где-нибудь в 1956 году была построена и такая пятиэтажка-сталинка. Сносить в соответствии с этой формулировкой можно любой дом, кроме монолитного. Конструктивистский, сталинский, брежневский, пятиэтажный, девятиэтажный – все равно, везде «аналогичные конструктивные характеристики».

В законе есть следующая формулировка: «В случае, если подготовленной … документацией по планировке территории предусматривается размещение объектов капитального строительства, виды разрешенного использования которых и (или) параметры которых не соответствуют видам разрешенного использования… установленным правилами землепользования и застройки, и (или) если виды разрешенного использования земельных участков … не соответствуют видам разрешенного использования земельных участков, установленным правилами землепользования и застройки, одновременно с подготовкой документации по планировке территории осуществляется подготовка изменений в правила землепользования и застройки. … Принятие решения о внесении изменений в правила землепользования и застройки не требуется».

Это даже в сокращенном виде нечитаемая формулировка, но суть ее вот в чем. У нас много законов, как и где можно строить. Там определены функции, размеры зданий, их количество, высота и много чего другого. Все это сведено в Генеральном плане и ПЗЗ (правила землепользования и застройки). Так вот, новый закон все регуляции для любой территории, выбранной под реновацию, отменяет. Здесь можно строить с чистого листа, что хочешь и сколько хочешь. Что нарисуешь, то и будет законным.

Еще есть такое: «В целях реализации решения о реновации при подготовке документации по планировке территории, осуществлении архитектурно-строительного проектирования, строительства, реконструкции объектов капитального строительства требования, установленные техническими регламентами, сводами правил, в том числе санитарно-эпидемиологические требования, требования пожарной и иной безопасности применяются, если иные требования не установлены нормативным правовым актом города Москвы». И еще: «Если для подготовки документации по планировке территории, проектной документации требуется отступление от требований, установленных техническими регламентами, сводами правил, в том числе от санитарно-эпидемиологических требований, требований пожарной и иной безопасности, по решению уполномоченного органа исполнительной власти города Москвы допускается выдача специальных технических условий».

У нас чудовищные СНиПы (строительные нормы и правила) и СанПиНы (санитарные правила и нормы). У нас есть требования по инсоляции, – два часа прямого солнца в окна в день, – которые восходят к методикам 1920-х годов по борьбе с туберкулезом. У нас новая школа на 1024 ребенка требует трех гектаров свободной земли. Это в московских условиях в три раза дороже самой школы, а построенная школа тратит четверть своего бюджета на поддержание и охрану территории, которая ей совершенно не нужна. При этом в Англии, Сингапуре, Гонконге, Америке, Канаде та же школа располагается на гектаре. Таких примеров десятки. У нас очень сырые ПЗЗ, которые мы никак не примем официально, и устаревший лужковский Генплан, который мы никак не отменим. Каждый, кто сталкивался со строительством в Москве, знает, насколько это чудовищно запущенная, абсурдная, уродливая система. Каждый мечтал снести ее к чертовой матери. И вот.

Трудно продраться через цитаты законопроекта, но вы не представляете, какая музыка звучала бы в этих словах для любого девелопера или архитектора, если бы его до этого допустили. Законом на территориях, выбранных для сноса и нового строительства, отменяется действие всех СНиПов, СанПиНов и норм ГО и ЧС (гражданская оборона и чрезвычайные ситуации), в том числе пожарных. Это фантастика, этого просто не может быть. Вы можете строить как угодно, и никто вам не указ, и все это по закону!

Диагноз

Мне кажется, диагноз состояния программы сноса пятиэтажек сегодня следующий. Ее готовили для того, чтобы решить проблему трехсот домов и 300 млрд рублей. Это программа действий для эффективного менеджера в чрезвычайной ситуации. Он сносит все ограничения и заменяет все нормы режимом ручного управления. Собянин на порядок увеличил масштаб программы, но ее дизайн остался прежним. Фронтом командуют как взводом.

Такая программа – это производное от цивилизационного уровня общества, от того, какими навыками решения задач оно располагает, так сказать, «в среднем». Только от незнакомства с вопросом можно увидеть в программе интересы девелоперского лобби. Если бы мы уважали частную собственность и конкуренцию, мы бы взвыли, поскольку частный девелопмент этим законом в Москве отменяется. Рядом с частником появляется госкорпорация, которая может: а) выбрать и зачистить любую территорию города, если там нет исторических зданий или зданий монолитных конструкций; б) построить там жилье любой плотности и высоты, хоть небоскребы, хоть коттеджи; в) при этом наплевать на все строительные нормы; г) брать кредиты и деньги граждан под поручительства госбюджета, а для раскрутки – просто средства бюджета. И все – по закону! И у этой госкорпорации только одна обязанность – переселить граждан в новые дома с коэффициентом увеличения площади 1,3. С этим нельзя конкурировать. Частный девелопмент в Москве заканчивается. В клуб газовых горелок пришел «Газпром».

Единственным противовесом аппетитам этого гиганта является добрая воля московской администрации. Не дадут. Не дадут?

Я считаю, что Собянин – выдающийся городской реформатор, что он достиг поразительных результатов в модернизации среды Москвы и войдет с этим в историю. Кто-то считает, что он мелкий жулик, ворующий по стройкам плитку и саженцы себе на дачу. Каждый понимает по-своему. Но где гарантия, что этот новый инструмент, придуманный им для себя, не будет использован другими для других целей?

Программа сноса пятиэтажек рассчитана на 20 лет, но вряд ли нынешний мэр будет управлять Москвой так долго. Кажется, наша история дает достаточно примеров того, что происходит, когда все полномочия концентрируются в одних руках, а все ограничения сносятся. Следовало бы уже выпустить guide по реформам, где записать крупным шрифтом: так делать нельзя, потому что нельзя никогда. Вас убьют вашим же оружием. Но что-то пока не выпустили.

«Я говорил ему тысячу раз: "Вы программируете стандартного суперэгоцентриста. Он загребет все материальные ценности, до которых сможет дотянуться, а потом свернет пространство, закуклится и остановит время"». Это из Стругацких, «Понедельник начинается в субботу», Роман Ойра-Ойра критикует профессора Выбегалло. По-моему, это и есть «фонд содействия фонду». Причем 300 млрд – средства на то, чтобы дать динозаврику вылупиться и окрепнуть, вопрос его дальнейшего питания пока неясен. Но будьте уверены, он найдет себе еду.

Больше того, каждый губернатор захочет себе своего динозаврика, они начнут размножаться. Пятиэтажки же есть везде! Что ж все Москве-то? Чем Подмосковье хуже?

Что получится?

Переселить – переселят. Не сомневаюсь в способностях Марата Шакирзяновича Хуснуллина строить новые дома. Да и кто бы сомневался, посмотрите на Новую Москву: пять миллионов квадратных метров в год. Посмотрите на Новую Москву: новые дома – и ни одной качественной улицы, площади, сквера, квартала, парка, бульвара ни разу не вышло. Впрочем, нет, парки есть. Они диковато смотрятся среди полей и лесов – сказывается отсутствие мастер-плана.

Вероятно, можно поспорить, насколько дома будут современными. Хрущевская норма жилой площади на человека – сначала 9, потом 11 квадратных метров. Мэр считает, что новые дома простоят сто лет. Квартиры даются по принципу «один в один», получается, что мы транслируем типологию хрущевского жилья на сто лет вперед. Но это экономические реалии, с которыми трудно спорить. А вот что точно не получается – это создание города.

Городская среда – это не дом плюс дом. Среды не бывает без улиц, площадей, скверов, парков. Улиц не бывает без торговли, услуг и общественного питания; кафе и рестораны не работают без офисов, иначе в них некому есть днем; офисы не работают без парковок. И всего там, в качественной среде в центре Москвы, насчитывается около ста взаимосвязанных функций. Людей-то можно переселить в другие квартиры – а что вы сделаете с бизнесом? Парикмахерские и химчистки, кафе и булочные, овощные магазины и гастрономы, ателье и ремонт обуви, фитнес и школы танцев существуют ровно постольку, поскольку их знают и ими пользуются люди. Их владельцы годами выстраивают репутацию, цена их бизнеса – это количество и качество клиентов. Их же тысячи! Вы их просто разоряете, и никому в голову не приходит, что об этом вообще следует думать. Будто мы, как при советской власти, жили у продмага, так и живем.

Но это не только их работа, деньги и жизнь, которую вы уничтожаете, даже не замечая этого. Это еще и качество среды, потому что нарастить обратно все это – годы усилий и средств. Вот вы создавали бизнес в Новой Москве – много создали-то? Вы спросите у людей, что такое открыть в Москве кафе. Да таких на руках носить нужно! А без этого как раз и получаются спальные районы. Без этого мы никогда не получим города.

В принципе снос пятиэтажек – это колоссальный шанс. Но в существующей конфигурации это шанс для людей – раз; шанс для огосударствления девелопмента – два и отсутствие шансов для города – три. Люди получат квартиры на 30% дороже. Город получит плотную высотную типовую среду нового поколения.

И некому защитить город, потому что протеста не будет, а раз так – политикам неинтересно. То есть интересно тем, кто рассчитывает поживиться от динозаврика. За частный девелопмент никто бороться не станет, а уж за мелкий бизнес тем более. Чужую частную собственность в России не ценят, а вот своя квартира и на 30% дороже – это да, это вещь. Это электорату понятно.

И все это – на сто лет вперед. У меня одна надежда – на Сергея Семеновича. Других нет. И если вы внимательно на это посмотрите, у вас тоже не будет. Есть наша цивилизация, она умеет решать свои проблемы вот так. Противостоять этому может только власть, и то если есть желание.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > carnegie.ru, 22 марта 2017 > № 2125920 Григорий Ревзин


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Транспорт > carnegie.ru, 16 июня 2016 > № 1792231 Григорий Ревзин

Благоустройство Москвы: мы готовы терпеть кнут, но подавитесь вашим пряником

Григорий Ревзин

Московские тротуары конкурируют не с благоустройством на платформе 4847 км Транссиба и не с поселком Манжерок на берегу Катуни. Они конкурируют с машинами. Нужно, чтобы люди в мегаполисе пошли пешком. Это значит, что уровень комфорта пешехода должен быть сравним с комфортом, который пассажир получает в автомобиле. Это конкуренция средств передвижения, а не столицы и провинции за бюджет

Я являюсь одним из четырех партнеров консалтингового бюро «Стрелка», которое готовило большинство проектов реконструкции московских улиц 2016 года. То, что вы прочтете дальше, – точка зрения заинтересованной стороны, так что вы, вероятно, и не станете этого читать. Разве что для того, чтобы узнать, что в голове у подонков, которые устроили нынешний московский беспредел.

Итак.

Сторонний наблюдатель должен констатировать, что смысл московского благоустройства не ясен никому, хотя это и поразительно. Но в области предположений, зачем это нужно, образовалась известная динамика. Два выдающихся журналиста – Олег Кашин и Андрей Архангельский – написали программные тексты на эту тему. Они до известной степени разрушают предшествующий консенсус о благоустройстве как форме муниципального воровства. «Искать в городской политике Собянина только коррупционные мотивации – уже ясно, что это слишком наивно, – пишет Олег Кашин. – Очевидно, что это неправда – воровать можно и потише. Чтобы украсть миллиард, не обязательно крушить магазины или раскапывать всю Тверскую, а ее раскапывают – зачем?» Отвечая на вопрос, Олег Кашин пришел к выводу, что это необходимо Собянину для манифестации собственной власти по принципу «что хочу, то и ворочу». Андрей Архангельский с ним не согласился и предположил, что благоустройство служит целям остановки времени и возвращения города к сталинизму.

Не оспаривая этих замечательных результатов городской герменевтики, я все же хочу вспомнить, какой смысл закладывался в программу благоустройства, когда она формировалась. Когда Лужков утратил доверие Медведева, то ему много что ставилось в вину, но одна вещь была вне конкуренции – транспортный коллапс. Собянин должен был сделать так, чтобы Москва поехала. Это была ясная задача, которая казалась неразрешимой.

Опыт других мегаполисов и расчеты специалистов по Москве доказывают: строительство дорог не решает проблемы. Нужно ограничивать количество машин. Для этого везде используют кнут и пряник. Кнут – увеличение цены владения автомобилем. Через платную парковку, платный въезд в город, городские патенты, налоги – есть много способов, но суть одна: поездка на автомобиле в городе должна стать в пять-семь раз дороже, чем на общественном транспорте. Пряник – это, наоборот, развитие общественного транспорта, чтобы в нем было почти так же хорошо, как в автомобиле. И развитие не только общественного транспорта, но и – внимание, тут самое важное – пешеходного движения, потому что общественного транспорта без пешеходного движения не бывает.

Пойти, чтобы поехать

Три обстоятельства определяют масштаб проблемы.

Во-первых, то, что у нас десятимиллионный по прописке и двадцатимиллионный по дневному населению город. Длина дорог в нем больше, чем расстояние от Кремля до Мекки.

Во-вторых, Москва последние 50 лет – начиная с хрущевского строительства гордых американских развязок на Садовом кольце и кончая лужковским строительством тех же развязок на Третьем транспортном кольце – развивалась по пути расширения возможностей автомобиля. Теперь нужно развернуться. Мы суживали тротуары, вырубали деревья, делали туннели, мосты – мы выкраивали под колеса все, что можно. И поскольку главная затыка Москвы – центр, то именно здесь прежде всего и выкраивали. У нас в центре есть набережные, по которым нельзя пройти пешком, – ширина тротуара меньше метра (Яуза и Обводной канал); у нас в центре два с половиной квадратных метра зелени на человека (а на окраинах по 40 квадратных метров) – у нас дико автомобилизированный центр. Если разворачиваться раз в 50 лет, получается очень большой и неуклюжий поворот.

В-третьих, к несчастью, пешеходное движение бессмысленно делать в одном месте. Если вы хотите уйти от транспортного коллапса в городе с радиально-кольцевой планировкой, вам нужно сделать центр преимущественно пешеходным. А если вы хотите делать центр пешеходным, нужно его делать пешеходным целиком – иначе не работает. Одна пешеходная улица не решает ничего – это зря выброшенные деньги. И когда прекрасные независимые журналисты возмущаются тем, что у нас переделывается по 50 улиц в год, это яркое свидетельство того, что они совсем не понимают, зачем это вообще делается. Если делать по пять в год, тогда лучше не делать, а вводить платный въезд в центр, как в Сингапуре. Потому что по пять в год – это даст эффект через 40 лет, когда, вероятно, автомобиль на двигателе внутреннего сгорания уйдет в прошлое.

К сожалению, эти аксиомы московскому правительству донести до общественности не удалось. Все заметили платные парковки – кнут объяснять не надо, кнут все понимают. С пряником так не получается. То, что очевидно любому урбанисту, как выяснилось, не урбанисту совсем не приходит в голову. Блестящие пытливые умы ищут нетривиальные объяснения благоустройства вроде остановки времени и манифестации власти, и это, может, и есть, но в основе все совсем просто.

Чтобы мегаполис поехал, нужно, чтобы он пошел. Это никакая не злокозненность, не идеология, не гипотеза, это физические свойства организации движения в большом городе. Вода всегда течет вниз, а вверх не течет. Так и здесь: если в мегаполисе нет пешеходного движения, то он стоит в пробках.

Ведомственный подход

Как ни абсурдно это звучит, но причиной того, что первоначальный самоочевидный смысл благоустройства потерялся, является «ведомственный» подход. Сначала, в 2011 году, на уровне рекомендаций Собянину, связь кнута и пряника была очевидна. Но дальше программу начали выполнять. Организацией автомобильного движения у нас занимается Департамент транспорта, а благоустройством – Департамент жилищно-коммунального хозяйства. Максим Ликсутов в рамках своих транспортных компетенций развил должную пиар-активность и всем более или менее объяснил: без платной парковки город не поедет. Петр Бирюков никогда не говорил, что его благоустроительная деятельность связана с транспортной проблемой. Подозреваю потому, что, если начать говорить, тогда программа «Моя улица» может переехать из его департамента к Ликсутову.

Итог оказался парадоксальным.

Москвичи в целом удивительно толерантно приняли платную парковку – такого уровня лояльности граждан к кнуту не демонстрировал ни один город мира. Везде начиная с 1970-х годов, когда мегаполисы стали бороться с машинами, люди вставали на дыбы, устраивали демонстрации, автомобильные манифестации, заваливали мэрии судебными исками, и хотя никто не отказывался от необходимых мер, но почти всегда приходилось менять муниципальную власть. У нас чуть ли не половина автомобилистов восприняли платную парковку на ура.

Везде начиная с 1990-х, когда города начали заниматься благоустройством старых улиц, это воспринималось гражданами более чем позитивно, а реконструированные Елисейские Поля в Париже, Сентрал-парк в Нью-Йорке и набережные в Мадриде стали главными городскими событиями. У нас, если судить по фейсбуку или оппозиционным СМИ, люди жаждут снести правительство как раз за это. Мы готовы терпеть кнут, но подавитесь вашим пряником.

Масштабы реконструкции вместе с непониманием, зачем это делается, привели к возрождению лужковских лекал интерпретации: если строят, то чтобы воровать. Дороги – не жилье. Лужков выделял Батуриной городскую землю, строил на ней дома и продавал на рынке – так понятно, откуда берутся деньги. Собянин реконструирует улицы, которые не продаются, – так деньги не образуются. Значит, решили думающие и чувствующие люди, он ворует со стройки. Конечно, так много не своруешь – нужно все же поменять асфальт, уложить камень, переложить все сети, посадить деревья, поменять уличную мебель – много денег уходит просто на это. Да, поняли думающие и чувствующие люди, и именно поэтому стройка очень-очень большая. Чем больше Собянин реконструирует, тем, стало быть, больше и ворует. Совсем зарвался.

Накал страстей такой, что объясняться поздно. В РБК провели специальное расследование, где показали жуткую картину коррупции: на рынке благоустройства работают до двадцати разных больших фирм, и во всех сидят выходцы из системы ЖКХ, а многие даже родственники. Все монополизировано и коррумпировано. Вообще-то если на рынке конкурируют 17 разных фирм, это называется не монополией, а наоборот. А то, что фирмы по благоустройству создали бывшие работники ЖКХ, действительно страсть как странно – вы, вероятно, ожидали встретить там епископов. С тем же успехом можно было бы сказать, что вся финансовая система США коррумпирована и монополизирована – везде сидят родственники Рокфеллеров или те, кто у них когда-то работал. Но это прошло на ура и было воспринято прогрессивной общественностью как последнее доказательство того, что вся программа – способ распила. Нина Петровна – бывшая невестка Тимофея Матвеевича; какие еще вам нужны доказательства?!!

Конкуренция благоустройства

Лучшие люди сопоставляют московское благоустройство, предпринятое, как они считают, исключительно для воровства, с общей неустроенностью жизни в России. Владимир Рыжков, которого я лично считаю самым достойным политиком России, возмутился тем, что творится в Москве по сравнению с его родным Алтаем, от которого он выдвигается в депутаты Думы (и дай ему бог). На Алтае нет школ, дорог, инфраструктуры, а в Москве на улицы выкладывают сотни тонн гранитных покрытий. Сергей Пархоменко, для меня лично один из тех очень немногих людей, которые позволяют считать, что наше время все же не лишено достоинства, проехал из Иркутска в Нижнеудинск и там на железнодорожных путях обнаружил людей, которые годами живут в заброшенных вагонах. А в Москве на благоустройство в целом до 2018 года собираются потратить 123 млрд рублей – ну как это возможно! Ну где же хотя бы элементарное чувство самосохранения?

Проблема в том, что московские тротуары конкурируют не с благоустройством на платформе 4847 км Транссиба и не с поселком Манжерок на берегу Катуни. Они конкурируют с машинами! Нам нужно, чтобы люди в мегаполисе пошли пешком. Это значит, что уровень комфорта пешехода должен быть сравним с комфортом, который пассажир получает в автомобиле. Это конкуренция средств передвижения, а не столицы и провинции за бюджет.

В таких вещах не работает гражданская сознательность и чувство справедливости: если у вас не достигнуто определенное качество уличного благоустройства, люди – при всем сочувствии к условиям жизни в Манжероке – предпочтут сидеть в машине в пробке, но не пойдут пешком. Горожане ведут себя в этом отношении бессознательно, как животные. Они не любят асфальтовых троп среди пробок с включенными двигателями и интуитивно мигрируют в сторону от таких мест. Чтобы ходить, им нужен чистый воздух, и они реагируют на это автоматически, как стадо баранов на чистую траву. Те борцы с подлым режимом, которые говорят, что асфальт ничем не хуже плитки и даже лучше, могут искренне так думать, но на поведении людей эти мысли никак не сказываются. Большинство лучше идет по плитке, чем по асфальту, хотя не знает почему, – а она просто дает лучшее качество воздуха. Это проверено опытом десятков городов.

Хочешь, чтобы они пошли, – делай плиточный тротуар. Нет – не пойдут. Это инстинкт, тут ничего не поделаешь. С профессиональной точки зрения имеет смысл спорить только о том, какой уровень комфорта пешехода является достаточным для того, чтобы город пошел. Вот тут возникают существенные разночтения, и должен честно признаться, что хотя дело не слишком большое, но благодаря ему я смог ощутить себя в типичном состоянии реформатора в России, то есть в состоянии провала.

Все в принципе просто. Есть уровень комфорта, который достигается в разбитых «жигулях», и есть тот, который достигается в новом «мерседесе». Это вопрос планки качества. Для «жигулей» хватает бетонной плитки и брежневских лавочек – того арсенала приемов, который был в распоряжении городских властей со времен реконструкции старого Арбата к Олимпиаде-80. Мы исходили из того, что Москва, в особенности центр, – это очень богатый город, а значит, конкурировать приходится с высоким цивилизационным стандартом.

Отсюда, а не из желания вернуться к сталинизму, – гранит и качественный свет, зелень и провода, убранные под землю – мы ограничены уровнем сегодняшнего автопрома. При этом тротуар конкурирует с машиной не только качеством покрытия. Улица в своем высшем проявлении – это театр, где люди постоянно меняют роли актера и зрителя. Вы можете идти по улице и наслаждаться тем, что на вас смотрят; и street-fashion, тип рекламы, основанный на том, что высокие марки запускают моделей и светских персонажей по улицам и отслеживают количество постов в инстаграме, основан именно на этом. Это теперь есть в Париже, Милане, Лондоне и Нью-Йорке, а в Москве нет – почему?

Вы можете сидеть в уличном кафе и любоваться актерами, которые идут мимо вас, – это уже сто лет как есть в европейских столицах, а у нас не очень – почему? Кстати, потому, что довольно трудно пить кофе на тротуаре шириной метр, сидя напротив пробки из сотни машин с включенными двигателями. Улица – это место, где социум потребляет сам себя, где вы можете увидеть то почти бесконечное (сравнительно с платформой 4847 км) количество возможностей, которое предоставляет вам большой город, и стать его частью. Вот это участие в городском спектакле и является конкурентным по сравнению с автомобилем состоянием. Вы не поверите, но даже очень состоятельные люди иногда норовят выйти из своего «мерседеса» и прогуляться по улице, если сделана как надо.

Таких улиц много быть не должно – это апофеоз городского пространства, но все улицы должны быть с ним соотнесены. У вас должен быть не тротуар из асфальта, а пол, каменный пол, подиум для городского дефиле. У вас должна быть зона партера и карманы, откуда зрители будут любоваться этим театром. У вас должна быть в партере парковая атмосфера, потому что парк по сценарию поведения – это гостиная на открытом воздухе. У вас должны быть не стены, а зеркала, витрины и рекламы, чтобы человек постоянно, но ненавязчиво мог любоваться собой со стороны. У вас должны быть предусмотрены разные режимы использования улицы в разное время суток. У вас должен быть выверенный сценарий освещения, сочетание большого света для улицы целиком и локального в партере. Вам нужно продумать зону контакта этого театра с транспортом – это конфликт, тут много приемов. Вам надо понять место велосипедистов. Нужно понять логику улиц в целом, чтобы вычислить, где и почему должен случаться апофеоз.

Постиндустриальный город

Я даже больше скажу. Есть теория постиндустриального города. Это не теория города пешеходного, здесь гораздо больше допущений, деклараций и надежд и гораздо меньше эмпирического опыта. Тем не менее она сегодня очень увлекает урбанистов. Дело примерно в следующем. Постиндустриальные города живут продажей знаний и услуг. Город создает большие группы людей, которые доверяют друг другу в силу одинакового цивилизационного стандарта – одного образования, культуры, рисунка поведения, структуры мотиваций и т.д. Постиндустриальный город – это механизм для резкого увеличения эффективности общения. Улица – это общественное пространство, а общественное пространство – это в основе своей пространство для общения. Оно должно создавать атмосферу доверия, места для знакомства, рамочную повестку дня – все это описывается понятием friendly city, которое в силу особенностей нашего исторического развития не переводится на русский язык.

Иначе говоря, улица как общественное пространство – это инфраструктура постиндустриального города. Есть экономическая аксиома: в кризис нужно вкладываться в инфраструктуру. Это проверено множество раз начиная с дорожного строительства Рузвельта. Индустриальный город вкладывается в индустриальную инфраструктуру. Но если мы хоть немного верим в то, что Москва может быть успешна как постиндустриальный город, давайте вкладываться в постиндустриальную инфраструктуру. Да, в образование, да, в медицину и еще – в общественное пространство.

У «Стрелки» был заказ на создание конкурентного пешеходного пространства, мы попытались увлечь заказчика идеей friendly city. Это не совсем одно и то же, хотя согласитесь, что чисто абстрактно friendly city – это хороший конкурент стоянию в пробках. Но так или иначе, у нас над «Моей улицей» год работало больше ста человек, в России и нет; мы пригласили лучшие зарубежные бюро, которые делали Нью-Йорк, Мадрид и Лондон, программа никак не сводилась к этой интеллектуальной рамке. Основная часть заключалась вообще в другом.

Вот архитекторы, например, страшно жалуются на устаревшие СНИПы (строительные нормы и правила), а инженеры на ГОСТы, их уже 20 лет хотят пересмотреть, но не могут. Потому что это слишком большая работа – их создавали десятки советских научных институтов, и работали они много лет, а теперь у нас нет такого ресурса. О’key, но в строительстве и инженерии нормы по крайней мере есть. В случае с реконструкцией улиц мы обнаружили: за разные элементы улицы, от озеленения до освещения, отвечают 22 различных государственных и муниципальных органа, они руководствуются разными регламентами, а единой системы стандартов нет. Мы ее создали.

Сегодня вся прогрессивная общественность повторяет, что пять лет подряд реконструируются одни и те же улицы, и это ли не яркое доказательство воровской природы благоустройства? Вообще-то повторная реконструкция случается редко – по моим сведениям, это не более 7% территорий, – но ничего удивительного тут нет. Вот люди часто живут в своих домах по 20 лет и не знают соседей. Вы уверены, что те, кто сажает цветы на газонах, прекрасно осведомлены о тех, кто тянет вдоль Варшавского шоссе оптоволокно? У них скоординированные планы, соотнесенные нормативы, и они прекрасно осведомлены о планах водопроводчиков и электриков, да? Нет, вы знаете, этого не было и в помине. В этом году появилось, и отличие программы этого года – что на всех улицах сначала заменяют сети, а потом делают покрытие. От этого, кстати, ощущение, что в этом году все разрыто еще больше, чем в прошлом, ну и вывод, что воровство растет.

У нас расхождение с партнерами, нужно ли объяснять свои замыслы, или это прерогатива (и вопрос) заказчика, поэтому говорю только от своего имени. Мне лично, при всем значении работы над стандартом улиц и над десятками конкретных проектов, интеллектуальная рамка friendly city была важна. Не заказчику – мне. Улица – инструмент городского доверия, а, скажем, «ночь длинных ковшей» была ударом под дых этому доверию. Чиновники из правительства искренне не понимали моего ужаса по поводу сноса киосков – с их точки зрения, они избавлялись от бандитов лужковского времени, черт знает как приватизировавших то, что нельзя приватизировать (и это правда), и при чем тут, спрашивается, доверие.

Я когда-то пытался найти понятную всем формулу новой улицы и придумал, что улица как общественное пространство – это фейсбук офлайн. Попросту говоря, мне нужно, чтобы на этой улице были Кашин и Архангельский, Рыжков и Пархоменко и так далее и чтобы они воспринимали эту улицу как свое пространство. Тогда оно заработает, тогда по улице захочется пройти в надежде их встретить, тогда она выиграет конкуренцию у любого «мерседеса». Но это утопия. Люди, которых я считаю культурной элитой города, в ярости и ужасе от того, что сегодня происходит, они клянут воровство и сочиняют фантастические смыслы благоустройства, и здесь важно отторжение от процесса. Нельзя построить креативный город без креативных элит.

Ну, вероятно, в другой раз. В 1762 году барон Александр Черкасов вернулся из Кембриджа и стал главой Медицинской коллегии. В 1765 году он подал Екатерине записку, где предлагал для борьбы с голодом выращивать в России «земляные яблоки, кои в Англии называют потетес, а в иных местах земляными грушами, тартуфелями и картуфелями». Эта история в царствование Николая I закончилась «картофельными бунтами». Интересно, доживет ли Москва до «благоустроительных бунтов». Смысла в них мало – картошка прекрасный продукт, а чтобы город поехал, нужно, чтобы он пошел. Но, возможно, это необходимые жертвы на алтарь цивилизации.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Транспорт > carnegie.ru, 16 июня 2016 > № 1792231 Григорий Ревзин


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > mn.ru, 26 сентября 2013 > № 905702 Григорий Ревзин

ГРИГОРИЙ РЕВЗИН: "ГЛОБАЛЬНЫЙ ГОРОД - ЭТО ЕЩЕ И ГЛОБАЛЬНАЯ КОНКУРЕНЦИЯ"

БОРИС ПАСТЕРНАК.

"Проблема Москвы заключается в следующем: у нее исчерпан предыдущий путь развития. В этом пути была как чисто московская специфика, так и общемировая. Мировая состояла в том, что в 90-е и 2000-е архитектура - в рамках либерального проекта - развивалась архитекторамизвездами, создававшими разные невероятные сооружения. Они привлекали всеобщее внимание и окупались за счет рекламы и туризма. Кончилось все это в Европе и России одновременно, с кризисом 2008 года"

Григорий Ревзин, архитектурный критик, профессор Высшей школы урбанистики

Думать, что Москва должна добровольно освободиться от функции исключительного города России и делегировать это другим городам, наивно

Москва - глобальный город, утверждает архитектурный критик, профессор Высшей школы урбанистики Григорий Ревзин. А все глобальные города вытягивают ресурсы с территорий, которые контролируют, и транслируют их в мир. О том, стоит ли Москве развиваться по такому пути, что ей делать с промзонами и спальными районами и предпочесть ли небоскребы коттеджам, беседа с обозревателем "МН" Борисом Пастернаком.

- Вы сказали, что готовы поговорить не о "проблемах Москвы", а о "проблеме Москвы". Неужели все проблемы можно свести к одной?

- Проблема Москвы заключается в следующем: у нее исчерпан предыдущий путь развития. В этом пути была как чисто московская специфика, так и общемировая. Мировая состояла в том, что в 90-е и 2000-е архитектура - в рамках либерального проекта - развивалась архитекторами-звездами, создававшими разные невероятные сооружения. Они привлекали всеобщее внимание и окупались за счет рекламы и туризма. Кончилось все это в Европе и России одновременно, с кризисом 2008 года. На Западе взамен эксклюзивной архитектуры возникла социальная, экологическая, ориентированная на более скромные запросы. А у нас в 2008 году просто лег девелоперский бизнес, и этот институт развития остановился. К тому же в центре мы строить больше не могли.

- Места не стало или "Архнадзор" победил?

- Кто-то занял крайне охранительную позицию, посчитав, что центр Москвы сложился на 99% и единственное, что можно здесь делать, - это реставрировать и ремонтировать. А "радикалы" считали, что центр сложился лишь на 85%. В любом случае, как вы понимаете, у архитекторов остался очень небольшой коридор возможностей. И получилось, что главным вопросом стал такой: что делать со спальными районами? Это огромная территория - 80% Москвы, если считать только жилые районы, и 93%, если считать вместе с промзонами. Нет идеи, что с этими территориями делать.

- В смысле снести все старое и построить что-то новое? Или уже имеющееся приспособить к более комфортной жизни? О чем речь?

- Cпальные районы - это порождение индустриальной модернизации. Идея ее состоит в том, что выпускаются совершенно одинаковые продукты. И чем больше их выпускается, тем лучше. И потому главная ценность спальных районов состояла в том, что все они были одинаковые и их было очень много. Когда это делалось в 60-е годы, люди испытывали даже какую-то гордость: за год построили целую улицу! А сегодня у нас развитие постиндустриальное, и идея минимальности - минимума квадратных метров, минимума изобразительных средств - совершенно себя исчерпала.

И еще одно важное обстоятельство: это первые, возможно, в истории человечества дома, которые строились со сроком годности. Дома ХV или ХIХ века могли разрушаться, но никто не рассчитывал, что спустя какое-то время их предстоит снести. Здесь же ситуация была совершенно иная: дом - это такое же изделие, как автомобиль или холодильник. Можешь его бесконечно ремонтировать, но вообще-то это неправильно, нужно сносить. Речь идет не о злой воле девелоперов. Люди сами должны понимать, что районы, к которым они привыкли, потеряли изначальный смысл. Они были построены с целью доставить на завод или на фабрику, на условный ЗИЛ, 100 или 300 тыс. человек - стандартную рабочую силу со стандартным благосостоянием и стандартными условиями жизни. А ЗИЛа больше нет. Ну и что теперь делать? Получается неправильный город, который к тому же каждый год вырабатывает свой ресурс и как бы сам говорит нам: "Меня скоро не будет". Должна быть хоть какая-нибудь новая идея. Будем сносить? Или будем повышать качество жизни? Мы поменяли 5-этажки на 17-этажки. А 12-этажки будем на 30-этажки менять? И так бесконечно?

- А есть ли какая-то дискуссия насчет того, что делать?

- Дискуссия идет довольно вяло. Проблема только начала осознаваться.

И пока все сводится в основном к высказываниям типа "хороший вопрос, надо думать".

- Первое, что приходит в голову, - посоветоваться с горожанами.

- Видите ли, на этих территориях как бы нет субъекта воли. Люди не были объединены в сообщества. Это довольно серьезная проблема, жители друг друга не знают, у них очень непрочный "социальный клей", и они чаще всего просто не в состоянии что-то решить или сделать вместе. К тому же при социалистической системе расселения земля находилась в общем пользовании, и естественного членения города по кварталам в микрорайонах не существует. И потому совершенно невозможно понять структуру собственности. Даже если искусственно привязать, к примеру, к 9-этажной башне какую-то прилегающую территорию, она не будет иметь с ней органичной связи. Не будет ощущения, что вот дом, а вот его двор. В старом центре Москвы сама территория была размечена частной собственностью. Капитализм опять наступил - и она опять очень естественным образом поделилась.

- Но город ведь сам может предпочесть какой-то вариант развития? Какому-то проекту сопротивляется, а с каким-то соглашается...

- Нет, Москва хочет одного. В средние века говорили, что воздух города делает свободным. Так вот сейчас воздух Москвы делает горожанина "более европейским". Здесь более цивилизованные отношения с властью, более комфортная жизнь. И хочет город только одного - зафиксировать существующее положение: московские добавки к пенсии, московские льготы, московские удобства.

- Это в социальном смысле. А архитектурные запросы есть?

- Запроса на архитектуру нет. При том, что в больших европейских городах главные запросы на выборах - именно урбанистическая проблематика. У нас же главная позиция такая: дайте мне мой квадратный метр и сделайте так, чтобы я за него меньше платил. И все.

- От кого может исходить запрос на архитектуру?

- Либо от власти, либо от профессионального сообщества - но тоже через власть. Это такой рынок, где предложение определяет спрос, а не наоборот. - А от горожан?

- Один пример. У этих наших огромных спальных районов очень неразвитая дорожная сеть. Она занимает всего 6% территории - в советских нормах это называлось плотностью дорог в сельских селитьбах. Поэтому там, на городской периферии, образуются огромные пробки. А проложить дороги мы не можем, потому что жители начинают протестовать - они считают, что их жизненные условия ухудшаются. Вспомните степень общественного возмущения при прокладке Третьего или Четвертого транспортного кольца. - Допустим, появляется субъект воли - городская власть. Что она может предложить микрорайонам?

- Представим себе такой вариант.

Мы говорим: давайте отступим от центра в "большую Москву", в пригороды. Мы там построим коттеджи, квартиры в таунхаусах, это будет несколько дольше и дороже, но гораздо комфортнее. Плотность населения при самом худшем сценарии всего лишь в 1,2 раза ниже, чем в нынешних спальных районах. А территории бывших спальных районов превратим в дороги и парки. Это будет напоминать Большой Лондон или Большой Париж, где есть субурбии - предместья с малоэтажной застройкой. Но такое предложение для сегодняшнего города - слишком высокий уровень абстракции, слишком серьезные новации, так никто не думает.

- Такая схема ближе всего к международным стандартам для мегаполиса?

- Вообще-то для мегаполисов есть три стандарта. Один я изложил: город и субурбии. Все семь серий "Гарри Поттера" начинаются с пролета над бесконечной селитьбой из коттеджей.

Надо сказать, это очень скучная среда, лес все-таки гораздо интереснее.

Второй вариант мегаполиса характерен для сегодняшней Азии - это Сингапур и Гонконг. Там, наоборот, строят не малоэтажные пригороды, а жилые небоскребы в 60-70 этажей. Но эти небоскребы располагают в парках. У нас был проект Рема Колхаса, он предлагал всю территорию в Хорошево-Мневниках сделать парком, а вместо нескольких десятков снесенных пятиэтажек построить два небоскреба. Парк - это колоссальная общественная ценность. Небоскреб, правда, сильно дороже, но у коттеджей больше расходы на коммуникации, так что общие затраты сопоставимы.

А третий тип - это, например, Берлин. В котором говорят: нет, самая большая ценность города - это люди, это то, как они уже живут. Вы не можете придумать такие радикальные трансформации, которые их устроят. Большинство всегда предпочтет жить так, как живет. Да, дома устарели. Но это не значит, что их нельзя реконструировать. Сделаем утепленные фасады, улучшим водоснабжение и канализацию, модернизируем транспорт. И попытаемся создать в этих районах локальные центры, сильно отличающиеся друг от друга - гораздо больше, чем, скажем, Бибирево от Бирюлева. Ценность среды в том, что здесь живут люди и они это место любят.

Все три типа открыты и для нас, у каждого свой национальный темперамент, свой характер. Азия очень революционна по духу, горожане там легко меняют весь образ жизни. Европа, напротив, весьма консервативна - хотим жить, как живем. А в Америке главная ценность - индивидуализм. Мой дом - моя крепость.

- Москва еще не сделала выбора?

- Нет. Мы не знаем, как она будет выглядеть. Причем до архитектуры еще далеко - мы даже не знаем, что это будет за структура в урбанистическом смысле. Сейчас мы только взглянули в сторону промзон и не очень-то понимаем, что с ними делать. Все, что вокруг МКЖД, - это промзоны. Целый пояс, бублик вокруг центра города.

Там почти все уже приватизировано, сейчас идут разнообразные перепродажи. И у отдельных девелоперов появляются районы, которые условиями самого города обособлены: забор, КПП, проходная. Очень удобно строить закрытые жилые кварталы, а это губительно для городской среды. Богатые люди, живущие за заборами, - это для города совсем плохо. Там нужно бы делать большое количество общественных пространств, включать их в общую городскую территорию. Но эта проблема, по крайней мере, попала в поле общественной дискуссии. А что делать со спальными районами - это пока даже не обсуждается.

- Взглянем на проблему под другим углом. Такие громадные города вообще жизнеспособны? Или они потом начинают распадаться, развиваться по непредсказуемым сценариям?

- Понимаете, существование гигантских городов - это всего лишь набор технических проблем. Большинство из них упирается в транспорт. А социально большой город страшно выгоден. Это огромное преимущество в общении. Когда люди могут встретиться друг с другом и поговорить глаза в глаза - это несравнимо ни с интернетом, ни с телефоном. И в бизнесе доверие определяется тем, что люди узнают друг о друге. Когда вы общаетесь лицом к лицу, вы считываете бесконечно больше информации, чем при общении в сети.

- Сетевое сообщество считает иначе. - Оно ошибается. Люди реагируют на походку, одежду, запах, поворот головы, динамику речи... Большой город стоит на защите прямого человеческого общения, он сокращает издержки. - И на это есть иной взгляд: дескать, большой город разделяет людей.

- Ну да, в вашей деревне живет пятьдесят человек, и вы с каждым общаетесь. А здесь нас живет десять миллионов, а общаетесь вы всего с тысячью. Число связей, которые вы приобретаете в большом городе, - оно все равно несопоставимо больше. Вообще опасения дезурбанизации, которые с началом интернет-эпохи очень усилились, пока не оправдываются - последнюю тысячу лет города скорее растут и сливаются, чем уменьшаются или распадаются. Проблема, повторяю, чисто техническая: транспорт и снабжение, которое, собственно, тоже транспорт.

- А что у нас, кстати, с транспортом? - Мы стоим на пороге новой эпохи - отказа от транспорта с двигателем внутреннего сгорания. В пределах нескольких десятков лет что-то серьезное с ним должно произойти. Например, будет принят запрет на его использование в городах. Ограничения уже есть, они будут нарастать. С другой стороны, рельсовый транспорт каждые 20 лет удваивает скорость. В принципе нет ощущения, что мир не знает выхода. Сингапур, к примеру, поставил перед собой цель: от любой точки города до входа в метро должно быть не более ста метров. Сейчас у них триста. В такой ситуации колесный транспорт становится роскошью, и в том же Сингапуре из-за своеобразной налоговой политики владение приличным автомобилем обходится владельцу не менее чем в миллион долларов.

- В Москве что-то похожее вроде тоже начинается...

- У нас вполне очевидное движение с метро. Фактически за десять лет московское метро, по замыслу городских властей, вырастет в два с половиной раза. Это качественный рывок. Развивается и программа ТПУ - транспорт но-пересадочных узлов. Московская кольцевая железная дорога превращается в пассажирскую, стыкуется с метро с помощью лифтов и эскалаторов. - А помните футуристические картинки 60-70-х годов? Между небоскребами висят магнитные монорельсы, воздушные такси лавируют над эстакадами... Что-то такое есть в прогнозах?

- Чтобы рельсы висели между небоскребами, надо иметь небоскребы. У нас они пока только в "Сити". Но если вы приезжаете в Гонконг, вы видите практическое воплощение почти тех самых футуристических проектов.

Там между небоскребами несколько уровней движения. По первому уровню ездят машины, люди там не ходят, там нет магазинов и всего прочего, что людям нужно. На уровне 3-4-го этажа здания связаны между собой эскалаторами, вернее, травелаторами. Это практически новый вид общественного транспорта. Полгорода на них можно проехать, получается довольно быстро, они движутся со скоростью около 10 км/ч. На третьем уровне - пешеходные мосты между зданиями. На четвертом уровне - террасы с зеленью. А уж выше начинаются жилые этажи. Вполне футуристическая среда.

А когда у нас начинаются разговоры об альтернативных видах транспорта, это обычно свидетельствует о полном тупике. Помню, Юрий Михайлович Лужков в какой-то момент собирал людей обсудить: нельзя ли из "Сити", которое он активно развивал, устроить движение дирижаблей? Стало ясно, что он просто не знает, что делать с этим "Сити" и как оно вообще может существовать.

- Как будут развиваться отношения Москвы со страной? Она по-прежнему будет работать как пылесос, собирающий все ресурсы?

- Надо определиться, что мы понимаем под ролью Москвы. Это была наша древняя столица. Потом столица первого в мире социалистического государства, центр коммунистического блока... А что теперь? Теперь де-факто Москва - глобальный город, который входит в систему глобальных городов. Сегодня их в мире порядка сорока, и, наверное, Москва будетстремиться повышать свое место в списке.

А все глобальные города имеют одну и ту же экономическую схему: они вытягивают ресурсы с территорий, которые контролируют, и транслируют их в мир. И наоборот, из мира берут ресурсы и транслируют их на территории. И неважно, Гонконг, Сингапур это или Москва - все они являются трансформаторами.

Другой вопрос - насколько хорошо глобальный город Москва выполняет свою функцию. В понимании этого у нас должна произойти перестройка сознания. То, что Москва тянет соки из страны, воспринимается как жуткая несправедливость, мол, надо бы как-то это прекратить. А то, что Москва дает регионам, воспринимается как должное, как возврат несправедливо отнятого.

А на самом деле все глобальные города живут на этих обменах, на этих потоках. Теория глобального города предполагает, что он тем эффективнее, чем больше потоков на себя замкнет. Это и административные функции, и финансовые, и товарные - все они у Москвы, несомненно, есть. Но кроме того существуют потоки культурные, образовательные, юридические, есть уровень цивилизационных стандартов, уровень медицины. И если по финансовым и товарным потокам Москва, несомненно, вошла в клуб мировых городов, то по образованию, медицине, культуре и юридической практике ей до них пока далеко. На мой взгляд, перспектива качественного развития Москвы - в дотягивании всех функций до мировых стандартов. И тогда окажется, что и финансы гораздо лучше работают, если у города есть, к примеру, статус глобального центра правовой защиты. А то, что в городе самый высокий уровень культуры и образования, напрямую сказывается на проценте банковского кредита. Недаром в Европе это 2%, а в России 12% - у нас пока репутация такая. Улучшается репутация - падает процент кредита.

- Может, Москве имеет смысл поделиться функциями "трансформатора" с другими городами?

- Думать, что Москва должна добровольно освободиться от функции исключительного города России и делегировать это другим городам, наивно. Другие города могут эти функции отвоевывать. Например, Петербург довольно активно забирает на себя туристические потоки. И надо сказать, что Москва конкуренцию уже проиграла. В Петербург ежегодно приезжает 4,5 млн иностранных туристов, в Москву - 1 млн. Петербург вдвое меньше, а туристов там вчетверо больше. Понятно, что переломить эту тенденцию в обозримой перспективе Москва не сможет. Ну и ладно, ничего страшного, Питер - культурная столица.

А вот от статуса столицы товарного обмена Москве, наверное, пора избавляться. Ситуация, при которой, скажем, Хабаровск торгует с Китаем через Москву, довольно дикая. Технологически в этом нет никакого смысла. А остальные потоки... Не уверен, что мы их должны терять, лучше бы развивать.

Другое дело, что всегда остается проблема конфликта между развитием и сохранением. Я проводил фокус-группы по проблемам образования. Казалось бы, тут-то что неясного: давайте достигнем европейского уровня стандартов, это безусловно хорошо. А многие учителя иностранных языков, оказывается, против - боятся, что их выгонят и пригласят носителей языка. Преподаватели инженерных дисциплин боятся, что конкурировать им придется с педагогами из MIT, ну и так далее. Так что вопрос есть. Глобальный город - это еще и глобальная конкуренция.

Выбирая мэра, город определяет свои предпочтения - как жить, как развиваться, как строить. Но предвыборная дискуссия шла в основном в масштабе двора и улицы - спорили о том, что касается лично каждого. Теперь, когда мэр на ближайшие годы выбран, "Московские новости" предлагают воспарить - заглянуть за околицу сегодняшнего московского пространства и времени.

Проект "Поверх проектов" очень условно можно разделить на три части:

Москва как функция; Москва как общность; Москва как дом.

Собеседниками обозревателя "МН" Бориса Пастернака стали архитектурный критик Григорий Ревзин, социальный географ Ольга Вендина и архитектор Юрий Григорян.

АРХИЭКСПЕРТ

Ревзин Григорий Исаакович - историк, искусствовед, архитектурный критик, обозреватель ИД "Коммерсант", кандидат искусствоведения, профессор Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ. В течение десяти лет преподавал на историческом факультете МГУ историю русского искусства ХIХ века. В 2000 и 2008 годах был куратором российского павильона на Венецианской биеннале, член градостроительного совета фонда "Сколково". Автор более 50 научных статей по теории и истории архитектуры.

Последнюю тысячу лет города скорее растут и сливаются, чем уменьшаются или распадаются

***

Получается неправильный город, который вырабатывает свой ресурс и как бы сам говорит нам: "Меня скоро не будет"

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > mn.ru, 26 сентября 2013 > № 905702 Григорий Ревзин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter