Всего новостей: 2552684, выбрано 2 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Грушко Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Грушко Александр в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 31 октября 2016 > № 1953965 Александр Грушко

Александр Грушко назвал гибель мирных жителей в Алеппо сопутствующими потерями

Полное интервью постпреда России при НАТО Александра Грушко, которое он дал программе Conflict Zone, ответив на самые неудобные вопросы DW.

Тим Себастиан, Deutsche Welle, Германия

Постоянный представитель России при НАТО Александр Грушко утверждал в эксклюзивном интервью ведущему Deutsche Welle Тиму Себастиану, что Россия не наносит аваиудары по мирным жителям в Алеппо, а продвигает процесс мирного урегулирования в Сирии. В ходе беседы в рамках программы Conflict Zone Грушко пришлось отвечать на самые неудобные вопросы о поддержке Россией Асада, причинах ухудшения отношений РФ и НАТО, а также о ситуации с правами человека в Крыму.

DW: Александр Грушко, добро пожаловать в программу Conflict Zone.

Александр Грушко: Cпасибо.

— Самый главный чиновник, занимающийся правами человека, а именно Верховный комиссар ООН по правам человека обвинил ваши войска в совершении военных преступлений в Сирии. Вас заботит, что он думает?

— Ну, прежде всего, я хотел бы сказать, что ситуация в Сирии очень тяжелая, и вы знаете, что с самого начала Российская Федерация была одной из стран, которые выступают за политическое и мирное решение…

— Я понимаю это, но я говорю о военных преступлениях, так звучат обвинения. Вас волнуют эти обвинения?

— Конечно, нас все это волнует, но в то же время вы должны знать, что мы делаем в Сирии и какой была политика России. Как я уже сказал, прежде всего, мы запустили политический процесс, и женевские мирные переговоры стали результатом российских усилий, вы должны это признать. Мы многое сделали, чтобы остановить войну в Сирии. Вы знаете, что мы играем решающую роль в вывозе всего химического оружия из Сирии, и теперь…

— Я понимаю это, но вас обвиняют в ковровых бомбардировках восточной части Алеппо. Вас обвиняют в беспорядочных авиаударах, совершаемых правительственными войсками и их союзниками. Именно ваши действия приводят к большому количеству жертв среди мирного населения. Я прошу вас ответить на вопрос главного чиновника, отвечающего в ООН за права человека.

— Прежде всего, я хотел бы сказать о недавних действиях России. Три дня назад российские вооруженные силы установили режим прекращения огня. С тем, чтобы позволить людям покинуть Алеппо. И знаете, кстати, в западной части города находится значительная часть населения, более 1 млн человек, и они очень страдают от нападений террористических группировок — «Фронта ан-Нусра» и других.

— Я понимаю, но вы не хотите отвечать на эти обвинения, так? Британский премьер-министр Тереза Мэй на прошлой неделе сказала: «Очень важно, что мы работаем вместе, чтобы продолжать оказывать давление на Россию, чтобы остановить ее ужасные отвратительные зверства в Сирии». Канцлер Германии Ангела Меркель сказала, что «происходящее при российской поддержке в Алеппо совершенно негуманно». Вы не отвечаете на эти обвинения.

— Я отвечаю на ваш вопрос, рассказывая, что мы делаем в Сирии. В первую очередь, мы продвигаем мирный процесс, политический процесс, и мы убеждаем де Мистуру (специальный посланник генерального секретаря ООН по Сирии Стаффан де Мистура — прим. ред.) возобновить политические консультации о будущем Сирии. А во-вторых, мы боремся с ИГИЛ (запрещенная в России организация — прим. ред.). Борьба с ИГИЛ полностью согласуется с международным правом…

— И бомбардировки мирного населения до состояния каменного века?

— Никаких бомбардировок мирного населения нет. Были…

— Вы утверждаете однозначно?!

— Я не говорю однозначно… Конечно, возможно, есть сопутствующие потери, но, в любом случае…

— То есть, вы считаете, что комиссар по правам человека преувеличивает? Все они преувеличивают?

— Мы знаем, какие права человека, какими организациями рассматриваются…

— Что это значит?

— Есть эти странные организации, которые сидят в Лондоне и выдают информацию, которая не…

— Я говорю о той организации, что сидит в Женеве, об Управлении Высшего комиссара по правам человека.

— Да, я знаю…

— Я говорю только об этом.

— Мы готовы снова вести разумный политический диалог о том, как остановить войну. И то, что мы сейчас делаем, делается, чтобы остановить войну и найти политическое решение. Но прежде мы должны найти способ избавиться от этой ужасной террористической угрозы в Сирии. И освободить Сирию…

— Вы останавливали войну, господин посол, оказывая поддержку господину Асаду, которого генсек ООН Пан Ги Мун обвинил в убийстве мирных жителей в ходе войны, в применении бочковых бомб и систематических пытках тысяч заключенных. Таков ваш друг на Ближнем Востоке, это человек, которого вы поддерживаете.

— Я сошлюсь на букву Женевского коммюнике, где очень четко сказано, что, прежде всего, сирийскому народу решать, каким будет его будущее. Что очень важно, женевское коммюнике очень четко сформулировано. В нем говорится, что любое политическое решение должно гарантировать само существование госструктур, вооруженных сил, сил внутренней безопасности и т.д. То, что мы делаем в Сирии — это реальная помощь сирийской армии с целью победить в войне против ИГИЛ. Это очень важно.

— Но я возвращаюсь к моему вопросу: вы без колебаний поддерживаете человека, которого генсек ООН называет ответственным за убийство более 300 тысяч человек и пытки тысяч заключенных. По сути дела, это тот человек, которому вы помогаете остаться во власти, и у вас нет ни капли сомнений на этот счет.

— Я трижды ответил на ваш вопрос. Я описал нашу политику в военных и в политических терминах.

— Я спросил, есть ли у вас сомнения на этот счет. У вас нет сомнений по поводу поддержки этого человека?

— Мы поддерживаем сирийскую армию…

— Убийства и пытки с его стороны для вас не представляют никакого интереса?

— Мы знаем, что ИГИЛ убивает и пытает, «Фронт ан-Нусра» (запрещенная в России организация — прим. ред.) убивает и пытает. Но нет доказательств…

— А этот человек делает еще больше. Асад ответственен за большее…

— Но нет свидетельств того, что большая коалиция под предводительством США действительно участвует в военной операции против «Фронта ан-Нусра». И это проблема, которая тоже должна быть рассмотрена международным сообществом.

— Но вы не будете разбираться с нарушениями прав человека президентом Асадом, так? Вы просто не станете этого делать?

— Во-первых, мы сделали все, что могли, чтобы облегчить…

— Что это значит?

— Мы сделали, все что могли, чтобы облегчить ситуацию для мирного населения…

— Вы говорили Асаду, чтобы он перестал применять пытки? Вы говорили ему об этом?

— Мы участвовали в решении очень непростой задачи. Прежде всего, мы убедили сирийскую армию ввести режим прекращения огня, который длился три дня и, к сожалению, «Фронт ан-Нусра» не позволил людям уехать, гуманитарным конвоям ООН не позволили въехать в город, чтобы забрать тех, кто сильно пострадал от боевых действий. Таковы факты. И кто несет ответственность за это? Конечно, не Россия.

— Позвольте сказать вам, господин посол, для вас во всем этом есть большая выгода, разве не так? Вы бросаете вызов США, американскому влиянию на Ближнем Востоке, вы закрепляете за собой постоянную военную базу в Сирии, вы вводите высокотехнологичные вооружения и вы получаете место за большим столом мирных переговоров. После изоляции, последовавшей за вашими действиями в Крыму и на востоке Украины, вы оказываетесь за столом переговоров в очень представительном кругу участников. Но цена за это место за столом велика, не так ли? 300 тысяч жизней.

— Большая политика — это не про цены, знаете. Прежде всего, вы должны помнить, что до начала военного участия России в Сирии прошло три года. Что было сделано? Каков был результат миссии большой коалиции в Сирии? Никакого. И только после этого стало возможным говорить о реальном политическом процессе, потому что территории, контролируемые ИГИЛ, сокращаются, подконтрольные «Фронту ан-Нусра» территории сокращаются, и мы считаем…

— А сотен тысяч мирных жителей больше нет.

— К несчастью, но тысячи…

— Всего лишь «несчастье»?

— Нет, нет, нет. То, что тысячи беженцев и все эти жизни… — это ужасно. Конечно, происходящее ужасно, это гражданская война. Но это еще и борьба с терроризмом. Мы не должны забывать, что ситуация в Сирии — это результат действий некоторых стран. Это результаты военного вторжения в Ирак, результат военного вторжения в Ливию.

— Верно, но мы говорим о нынешней ситуации.

— Необходимо разгромить ИГИЛ в Алеппо…

— И это ваш приоритет?

— ИГИЛ должен быть разгромлен в Мосуле, как считают наши партнеры. Но опять же, мы думаем, что должны сконцентрировать все наши усилия на уничтожении ИГИЛ. Это очень важно.

— Господин Грушко, последние пару лет постоянно повторяется, что Россия чувствует себя ущемленной, что кто-то пытается как-то ограничить русского медведя. У вас есть чувство, что международное сообщество вас подавляет, оттесняет на второй план, как сказал ваш президент в декабре 2014 года?

— В дипломатических кругах мы стараемся не использовать такой язык. Но действительно правда, что после решений, принятых в Уэльсе и Варшаве, НАТО резко изменила политику в отношении России — на место партнерства пришло ввязывание в некий процесс вроде гонки вооружений, инициированной странами НАТО.

— НАТО не совершала…

— Да, да, именно…

— …вторжение в Крым, не так ли? Разве такое было? Нет, они не вторгались в Крым. А вы — да.

— Я объясню вам. Что мы сейчас видим? Усиление активности НАТО в Восточной Европе, НАТО разворачивает силы, равноценные по численности бригаде. Это план США. Я еще добавлю сюда Инициативу ERI. Знаете Инициативу по обеспечению безопасности Европы, в соответствии с которой США разместит еще одну бригаду в Восточной Европе. США разместят тяжелое вооружение и комплексы оборудования в трех западноевропейских странах — к слову, в Германии, Бельгии и Нидерландах. Тяжелые вооружения, включая танки, артиллерийские системы…

— Хорошо, но давайте посмотрим, что делает Россия. Начиная с 2014 года, после вашего вторжения в Крым. Когда ваш президент решил отправиться на саммит «большой двадцатки» в Австралию, то «захватил» с собой четыре военных корабля. Каким сигналом это должно было быть? Это такая дипломатия с применением военных кораблей? Мы думали, что 16 век уже позади. А сейчас еще вы перебрасываете ракетные комплексы «Искандер» в Калининград.

— Ну, прежде всего, знаете… Мы, могли бы продолжать в том же ключе, но так не…

— Мы можем, но тогда вы спишете все на американцев.

— Россия не должна оправдываться за свои мирные намерения.

— В Крыму не было мирных намерений, разве не так?

— Когда Советский Союз вышел из холодной войны и Россия.. мы вывели миллионы солдат и офицеров из всех европейских стран, включая Германию, Чехию…

— Организация Варшавского договора распалась, страны стремились на выход как можно скорее, давайте не будем переписывать историю. Ваш альянс распался, советский альянс распался.

— Страны Балтии и так далее… Мы много вложили в методы контроля над вооружением, Россия инициировала доработку договора о безопасности.

— То же делал и Запад…

— В соответствии с договором о безопасности, Россия взяла на себя обязательства по снижению числа тяжелых вооружений и комплексов оборудования на 100 тысяч единиц, потому что мы всерьез считаем, что контроль вооружений должен прийти на смену военной конфронтации, на смену баланса угроз.

— И что делал Запад, господин посол, что делал Запад? Запад активно предлагал вам партнерство. К примеру, был учрежден Совет Россия-НАТО, вы получили членство в ВТО, «большой восьмерке», «большой двадцатке». Это реальные усилия по встраиванию вас в международное сообщество. В феврале этого года вы выступали с речью в Лондоне в Королевском Объединенном институте оборонных исследований, где перечисляли все сферы, в которых сотрудничали НАТО и Россия: пиратство, наркотрафик, химоружие в Сирии, Афганистан, терроризм, сделка по ядерной программе Ирана. Это не было оттеснением России на второй план, это была совместная работа с Россией. До тех пор, пока вы не вторглись в Крым. И на этом все закончилось.

— Во-первых, вы лучше меня знаете, что ситуация в Крыму не была результатом российской политики. Вовсе нет.

— О, так кто-то заставил вас это сделать?

— На Украине произошел госпереворот, и случилось то, что случилось. Но системный кризис в европейской архитектуре безопасности начался раньше.

— Какой системный кризис? Вы сотрудничали во всех названных сферах. Вы сами это сказали. В феврале в Лондоне.

— Мы сотрудничали, да.

— Да.

— Да, это правда, но что мы имеем сейчас? Прежде всего, у нас нет той единой основы со странами НАТО, которая была в ряде очень важных проектов, которые мы реализовывали в рамках общих интересов. В тех аспектах, где мы в равной степени подвергались моральным угрозам и вызовам вроде наркотрафика из Афганистана. Четыре тысячи офицеров проводили совместную подготовку с НАТО.

— То есть вас никто не притеснял, не так ли?

— Нет, я не говорю о притеснениях в то время. Но сегодня есть попытки задвинуть Россию. Изолировать Россию. Возвести новый, я бы сказал, железный занавес в Европе, используя военные, экономические и информационные методы…

— И вы знаете, почему так происходит. Об этом говорилось на варшавском саммите в июле этого года: Россия предала ценности, принципы и обязательства, которые лежат в основе отношений НАТО и РФ. Нарушила доверие в самом основании нашего сотрудничества и бросила вызов фундаментальным принципам глобальной и евроатлантической архитектуре безопасности. Вот, почему.

— Я читал эти формулировки, конечно, эти формулировки очень близки мне. Но в то же время мы сейчас наблюдаем серьезное отклонение от всех согласованных ранее принципов. В частности, базового принципа неделимости архитектуры безопасности. Сейчас же есть два уровня безопасности. НАТО говорит, что только НАТО может по-настоящему гарантировать безопасность и защиту стран-членов альянса, и это означает, что старый европейский проект сейчас не…

— Они не говорят такого, они говорят лишь, что аннексия Крыма нелегальна или нелегитимна, что НАТО ее не признает и не признает, и что альянс призывает Россию дать задний ход. Они призывают Россию дать задний ход. Вот что они говорят. Они просят предсказуемости и прозрачности.

— Народ Крыма сделал свой выбор и все. И точка. Вы знаете, что…

— Сотни стран согласны с ООН. Сотни стран, а вы не принимаете это во внимание.

— В Косово, в Косово даже не было референдума.

— Мы не говорим про Косово, мы говорим про Крым. То есть то, что случилось в Косово, оправдывает ваши действия в Крыму?

— Это международное право. Это устав ООН.

— Хорошо, сотни стран в ООН, как вам известно, в марте 2014 года отказались признавать ваш референдум. Он был признан незаконным и был отвергнут, господин посол.

— Страны, представляющие более половины мирового населения, не поддержали эту резолюцию…

— Только 11 стран проголосовали в вашу пользу…

— Мы говорим об арифметике?

— Белоруссия и Зимбабве…

— Как я уже сказал, все действия России полностью соответствуют международному праву, люди сделали свой выбор.

— Но никто не принял этого. Сотни стран не приняли это. Вас не беспокоит…

— Политика — это не про принятие, знаете ли. Политика — это еще и про…

— Дипломатия — это про «продажу», но вы не смогли «продать» это. Вам безразлично, какой ущерб это нанесло вашей стране, какой ущерб был нанесен международным отношениям?

— Разумеется, мы ощущаем этот ущерб. Но мы считаем, что, в первую очередь, необходимо полное выполнение минских соглашений. Мы не должны рассуждать обо всех этих вещах, а должны сконцентрироваться на имплементации минских соглашений. Недавно состоялась встреча «нормандской четверки», и было общее понимание, что, в первую очередь, мы должны продолжать оказывать давление с целью выполнения минских соглашений в полном объеме. Это…

— Вы учитывали урон, который нанесли отношениям с Западом ваши действия в Крыму, прежде чем вы сделали это? Вы это учитывали? Или это того стоило, это стоило подрыва архитектуры безопасности в Европе?

— Как я уже сказал, ситуация на Украине не была результатом российской политики. Мы знаем, что произошло. И сколько лидеров приезжали в Киев во время Майдана и просили украинский народ сделать правильный выбор. Выбрать между Европой и Россией. Это было очень плохо. Это то, чего мы старались избежать, ведя политику по отношению к Западной Европе.

— Господин Грушко, почему вы не пускаете Верховного комиссара ООН по правам человека в Крым? И не даете открыть там представительство, если вам нечего скрывать?

— Во-первых, хочу сказать, что в Крыму побывало множество делегаций.

— Он хотел приехать. Верховный комиссар по правам человека просил пустить его.

— Во-вторых, Крым стал неотъемлемой частью Российской Федерации. В юридических терминах это означает также, что все международные обязательства России будут полностью соблюдаться на территории Крыма и Севастополя. Все просто.

— А заодно и серьезные нарушения прав человека, которые происходили в Крыму с того момента, когда вы его аннексировали.

— Крым не будет исключен…

— Вот что случилось с тех пор, как вы контролируете полуостров: фундаментальные свободы собрания, слова, объединения, культуры и религии были значительно урезаны с тех пор, как вы присоединили Крым. Это данные Верховного комиссара ООН.

— Крым не будет исключен из процесса приведения в порядок всех правовых инструментов. Включая защиту прав человека.

— Никакой защиты нет, согласно Управлению Верховного комиссара, система контроля над соблюдением законов инструментализируется для подавления оппозиционных голосов. Вы эти гордитесь. Вы превратили Крым в исправительный лагерь. Почему?

— Смотрите, когда Крым вернулся в состав России, более двух миллионов жителей полуострова приняли российское гражданство.

— А тех, кто не сделал этого, заставили.

— Более 90% поддержали возвращение в состав России. Это факты. Это реальность, знаете ли. И страна должна смотреть на ситуацию с точки зрения реальности и с точки зрения истории.

— То есть вы думаете, что Управление ООН по правам человека придумывает то, чего нет? Им в Женеве это приснилось?

— В Крыму происходит непростой и очень чувствительный процесс трансформации.

— Вы подавляете всякое инакомыслие. Вы это делаете. Вот, о чем они говорят.

— Мы не подавляем инакомыслие! Я говорил, множество делегаций…

— Антиэкстремистские и антитеррористические законы используются для криминализации ненасильственного поведения…

— Жерар Штудман (спецпредставитель генерального секретаря Совета Европы — Ред.) был там и он готовил доклад по ситуации в Крыму. Вы можете найти также много другой информации о реальной ситуации на полуострове. Но, как я уже сказал, самое важное — то, что Крым — это неотъемлемая часть России. И в этой части России будет использоваться весь правовой инструментарий.

— Но не похоже, что Верховный комиссар в Женеве видит ситуацию так же. Я хочу спросить вас напоследок еще кое о чем. Мы говорили об отношениях между Москвой и Западом и о том, как их можно наладить. 4 октября господин Путин приостановил действие межправительственного соглашения России и США об утилизации плутония и заявил, что ценой за его возобновление станет уменьшение контингента американских солдат и военной инфраструктуры НАТО в странах, граничащих с Россией, отмена экономических санкций против РФ и компенсация ущерба, нанесенного санкциями. Вы это серьезно? Вы совершенно несерьезны в желании наладить отношения! Вы знаете, что с такого не начинают. Этого не произойдет.

— Прежде всего, хочу отметить, что это США не выполняли это соглашение. Мы построили специальный завод…

— Я говорю о цене, которую вы назвали за возобновление соглашения. Она нереалистична, разве не так?

— Если вы всерьез хотите говорить об этой ситуации, вы должны рассматривать ее в комплексе. Я пытаюсь объяснить вам, что произошло. США не выполняли этот договор. Мы построили специальный завод по утилизации плутония в России. И сейчас мы сжигаем плутоний в реакторах АЭС для производства электричества.

— Такова ваша цена? За возвращение к нормальным отношениям. Такова ваша цена?

— США решили не строить такой завод. И они размещают плутоний в хранилищах. По мнению экспертов, будет довольно легко снова использовать этот плутоний…

— Я понимаю, господин посол, я не хочу вдаваться в подробности всей сделки. Вы выставили цену.

— Поймите, это очень деликатный вопрос, да, конечно…

— Это ваша цена за нормализацию отношений между Востоком и Западом?

— Нет, это цена за это.

— А что насчет НАТО и России? Какова здесь цена за нормализацию отношений? В июле в Варшаве члены альянса настаивали, что они не собираются признавать ваш захват Крыма. Не собираются признавать это. Ни сейчас, ни потом, никогда.

— Ну, знаете, у вас очень странная философия. Кто платит цену? Я считаю, что НАТО расплачивается за то, что альянс делал с Россией и то, что НАТО пытается делать ради усиления своего военного положения, только усугубляет ситуацию. Каждый день я, как дипломат, вынужден читать множество документов. И много аналитических текстов. Каждый день я читаю сюжеты о том, что за пару часов Россия может начать неожиданную атаку на Таллин и ей потребуется всего 40 часов, чтобы захватить эту столицу и так далее. А у НАТО нет сил для защиты. И вот я спрашиваю, можно ли как-то обходиться с таким образом мыслей дипломатическими методами? Военные методы, разумеется, не…

— Пусть на этот вопрос отвечают дипломаты. К сожалению, наше время подошло к концу.

— Время закончилось? НАТО решила так поступить, поэтому НАТО теперь расплачивается за это.

— Господин посол, большое спасибо за участие в программе Conflict Zone.

— Спасибо вам.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 31 октября 2016 > № 1953965 Александр Грушко


США. Россия > Армия, полиция > ria.ru, 31 октября 2011 > № 429688 Александр Грушко

Переговоры России и НАТО о мирном характере противоракетной обороны Альянса находятся в тупике. О том, когда Москва и Альянс пройдут "точку невозврата" в переговорах по гарантиям ЕвроПРО, чем грозит отказ от сотрудничества стран НАТО с Россией в сфере безопасности, и что обсудят главы МИД Совета Россия-НАТО на встрече в декабре, заявил в эксклюзивном интервью РИА Новости заместитель министра иностранных дел России Александр Грушко.

- Вашингтон официально отказался предоставить Москве юридические гарантии ненаправленности ПРО США. Если Альянс готов договариваться с Россией, лишь по сугубо практическим, текущим вопросам, способным в будущем теоретически обеспечить лояльность Москвы в отношении новых военных операций Альянса, есть ли смысл продолжать сотрудничество с НАТО? Что будет с совместными программами и учениями?

- Прежде всего, хотел бы сказать, что термин "лояльность" вряд ли применим, и вообще может использоваться в сфере "жесткой безопасности", а отношения России и НАТО, как раз, развиваются в этой сфере. И смысл этих отношений заключается в том, чтобы вычленять сферу общих интересов и сотрудничать в ней так, чтобы это отвечало законным потребностям в области безопасности России и наших партнеров. Так что на самом деле то, чем занимается Совет Россия-НАТО (СРН) - это реальный вклад в решение задач обеспечения национальной безопасности России путем развития сотрудничества с такой мощной военно-политической организацией как НАТО. Поэтому мы всегда исходим из того, что работа в СРН должна быть направлена на то, чтобы искать, во-первых, эти сферы совместных интересов. И второе, развивать сотрудничество, имея в виду, что совместно действуя вместе, мы становимся более эффективными в парировании общих вызовов и угроз. На Лиссабонском саммите лидеры государств СРН определили шесть областей взаимодействия, которое представляется критически важным и для России, и для наших партнеров по Совету.

Это прежде всего борьба с терроризмом, противодействие распространению оружия массового уничтожения, борьба с пиратством, понижение уязвимости критической инфраструктуры, ситуация в Афганистане. По всем этим направлениям ведется каждодневная напряженная работа, разрабатываются конкретные проекты, которые являются существенным вкладом и в безопасность России, и в безопасность общего евроатлантического пространства.

- Но в данный момент мы обеспокоены в большей степени решением проблемы ПРО и планами расширения этой программы...

- Конечно, этот вопрос нас беспокоит. Здесь есть два аспекта. Первый заключается в том, что создание совместной ПРО, если она будет создана, станет, действительно, решительным шагом в сторону материализации принципов неделимости безопасности, создания единого пространства безопасности в Евроатлантике. Здесь можно говорить даже шире, о Евроазиатском регионе от Ванкувера до Владивостока. И это будет материализация тех идей, которые были заложены в предложении президента РФ Дмитрия Анатольевича Медведева по Договору о европейской безопасности.

И если нам удастся договориться со странами НАТО о конфигурации такой системы, которая будет обслуживать законные интересы России и стран альянса в условиях, когда мы разделяем тезис о том, что существует опасность перерастания ракетных рисков в ракетные угрозы, это будет вкладом в общую безопасность. Риск же состоит в том, что, если мы не договоримся по этому направлению сотрудничества, то это будет означать, что до сих пор превалируют идеологические подходы, которые мешают наращиванию сотрудничества даже в сфере общих интересов. И это будет удар по всему комплексу отношений Россия-НАТО. В политическом смысле мне кажется, что сегодня это главный элемент нашего диалога с Западом. Есть возможность для того, чтобы двигаться вперед, но, одновременно, существуют очень серьезные риски оказаться отброшенными назад, если этот проект не будет осуществлен по идеологическим причинам.

- Могут ли какие-либо договоренности с НАТО по ПРО быть достигнуты к саммиту Совета Россия-НАТО в Чикаго в 2012 году?

- С каждым днем возможностей становится все меньше и меньше. "Окно возможностей", как часто говорят дипломаты, становится все более узким. Но, тем не менее, мы настроены на то, чтобы продолжать консультации и искать практические решения. Для нас принципиально важно, чтобы сотрудничество осуществлялось в условиях, когда мы четко понимаем конечные цели и условия такого сотрудничества. Поэтому мы добиваемся гарантий ненаправленности этой системы против России, которые должны быть облечены в юридическую форму.

Мы хотим не только письменных гарантий. Они должны быть выражены в виде совершенно определенных критериев. Это конфигурация самой системы, места размещения огневых средств, скорости перехватчиков и т.д., что будет действительно свидетельствовать о том, что весь этот проект направлен на то, чтобы парировать угрозы, которые могут генерироваться вне пределов евроатлантической зоны.

Это наш подход и его мы будем отстаивать до конца. Поскольку лишь в условиях такой прозрачной и понятной системы координат и может начаться реальное сотрудничество.

- То есть, перспектив пока нет?

- Перспектив становится все меньше с каждым днем. Они уменьшаются и потому, что мы видим, что осуществляется ползучая реализация пофазового адаптированного подхода, заключаются двусторонние соглашения между США и их западноевропейскими союзниками. Таких соглашений целый ряд - с Румынией, Польшей, Испанией. И у нас есть ощущение, что, хотя мы не уходим из переговорного консультационного процесса с США и НАТО, они осуществляют собственную повестку дня в этой области.

- Это тупик?

- На сегодняшний день, да. На сегодняшний день ситуация пока не выглядит обещающей. Но, тем не менее, мы считаем, что необходимо прилагать усилия для достижения договоренностей.

- Если нам не удается договариваться - что дальше? Новые переговоры или начало гонки вооружений?

- Несколько моментов. Во-первых, переговоры не являются панацеей. И если мы будем видеть, что натовская система обретает способность подрыва стратегической стабильности, то есть перехвата российских стратегических средств, то, конечно, нам придется предпринимать политические и военно-технические меры предосторожности. Считаю, что и политическое понимание всех рисков должно, наконец, быть осознано нашими партнерами. Еще раз подчеркну, что это не российский выбор. Мы исходим из того, что решение надо искать на пути переговоров. Но, тем не менее, разумеется, Россия будет абсолютно четко, понятно и твердо отстаивать свои законные интересы безопасности, в том числе путем принятия адекватных военно-технических мер.

- Повлияет ли провал переговоров по созданию совместной ПРО с НАТО на сотрудничество Москвы и Альянса?

- В общем плане, конечно, повлияет, поскольку Лиссабон был ознаменован пониманием того, что наше сотрудничество может перейти в новую качественную фазу. И как раз эта новая качественная фаза во многом была связана с перспективой создания совместной ПРО, где можно было бы объединить реальные ресурсы России и НАТО против общих угроз. Как ни странно, некоторые страны альянса говорят нам, что они не готовы к сотрудничеству с Россией именно потому, что РФ не является частью коллективной системы обороны, не является частью системы, связанной с пятой статьей Вашингтонского договора. Поэтому страны НАТО не имеют право доверить свою безопасность России. Нам эта логика кажется старомодной. Она абсолютно не соответствует тем принципам, которые мы пытаемся не только защищать в рамках СРН, но, на основе которых мы и ведем практическое сотрудничество с НАТО.

Весь смысл этого практического сотрудничества заключается в том, чтобы совмещая наши потенциалы, совместно решать проблемы безопасности и доверять друг другу участие в проектах, которые обеспечивают нашу национальную безопасность. Если же руководствоваться идеологией, которая появилась на свет в 1949 году, конечно, это будет означать, что разделительные линии между Россией и НАТО до сих пор существуют, и эти разделительные линии теперь уже проводятся даже в сфере общих интересов.

- На конкретном примере, что из сотрудничества с НАТО у нас сохранилось?

- У нас сохранилось масса всего. Скажем, если взять борьбу с терроризмом, то это и сотрудничество по линии спецслужб, это и обмен информацией, совместные тренировки соответствующих подразделений. Это обмен опытом, технологиями, техническими способами нейтрализации угроз. Есть целый ряд проектов, которые направлены на то, чтобы обеспечивать безопасность в местах массового скопления людей, на транспортных узлах. Это все реально работает. Не хочу забегать вперед, но у нас есть оптимизм в отношении реализуемости проектов, которые реально улучшат безопасность, а также физическую защиту жизни людей перед лицом этих террористических угроз.

Есть, например, очень перспективный проект. Он фактически уже "стал на крыло". Это совместный контроль за воздушным пространством. Нам удалось соединить системы воздушного контроля, которые существуют у России и стран НАТО, создать такую систему управления, которая позволяет имеющимся силам перехвата России и НАТО в совместных операциях принуждать к посадке или каким-то другим образом нейтрализовывать самолеты, которые захвачены террористами и не подчиняются командам с земли. Это - конкретный вклад в нашу общую копилку безопасности.

По Афганистану мы сотрудничаем очень плотно. Россия оказывает транзитные услуги, и мы заинтересованы в том, чтобы после ухода Международных сил содействия безопасности (МССБ) из Афганистана эта страна оставалась стабильной. И чтобы с территории Афганистана не исходили угрозы ни странам Центральной Азии, ни Российской Федерации.

Кроме транзитных услуг мы также тесно взаимодействуем с нашими партнерами в СРН в подготовке антинаркотических кадров. Это один из самых успешных проектов. Подготовлено уже более 1400 человек. К этой работе подключились также наши пакистанские коллеги. Мы готовим кадры для центрально-азиатских республик. Это один из примеров того, что прагматические интересы превалируют, и не существует никаких идеологических причин не взаимодействовать там, где наши интересы объективно совпадают.

Ну, и по другим направлениям примерно такая же картина, мы эффективно продвигаемся. Может быть, некоторые проекты не политически громкие, но, тем не менее, они очень значимы в плане укрепления нашей безопасности и в понимании того, что необходимо будет сделать, если мы окажемся в сложной ситуации.

Вообще, отношения Россия-НАТО напоминают такой айсберг, где одна десятая часть находится на поверхности. И она в основном связана с политическим диалогом, дискуссиями, которые ведутся. Но главное заключается в том, что ведется повседневная планомерная работа, которая позволяет сопрягать наши потенциалы.

К примеру, очень много мероприятий проводится по линии военных - десятки мероприятий в год. Они все направлены на то, чтобы обеспечить возможность сотрудничества тогда, когда оно может понадобиться. Это также способствует обмену лучшими практиками и опытом, в том числе в деле реформирования вооруженных сил.

- А как обстоят дела с военными учениями?

- У нас постоянно проходят учения. Из самых крупных за последнее время я отметил бы "Болд Монарх" (Bold Monarch) - это были учения по спасанию подводных лодок. И сегодня, действительно, мы сумели с нашими партнерами создать систему, которая может быть востребована в любой момент.

Наши военные моряки находятся в акватории Аденского залива. Мы очень хорошо взаимодействуем не только с НАТО и ЕС, но и с другими странами и группировками, которые также направили туда свои корабли. Это тоже один из примеров того, что в сфере борьбы с пиратством, где речь идет об общих угрозах безопасности, нет никаких объективных причин не опираться друг на друга и не использовать этот инструмент международного сотрудничества.

В плане военных контактов ежегодно значатся десятки военных мероприятий. И военное сотрудничество - это опора наших отношений с НАТО, поскольку НАТО - это военно-политическая организация. Ежегодно министры обороны встречаются, утверждают соответствующие планы, проходят встречи начальников Генеральных штабов. Это важный канал политического общения, в ходе которого вырабатываются конкретные проекты и реализуются конкретные программы подготовки.

- А что из мероприятий запланировано на ближайшее время?

- Что касается ближайших мероприятий в рамках работы Совета Россия-НАТО, то в начале декабря состоится министерская встреча СРН. Пока повестка дня не утверждена. Но поскольку речь идет о завершении года, то, как правило, на таких встречах, подвергается совместному анализу и обзору все, что было сделано за год. Министры рассматривают состояние дел в СРН в политических и военных областях, а также обсуждают наиболее острые международные проблемы, которые непосредственно касаются интересов безопасности России и стран НАТО. В этом году, очевидно, они затронут ситуацию на Севере Африки и действия альянса по выполнению резолюции СБ ООН. Нам здесь есть, что сказать, потому что мы исходим из того, что альянс вышел далеко за рамки резолюции 1973 СБ ООН. И мы считаем, что в наших общих интересах, чтобы подобные сценарии в будущем не повторялись. И мы будем настаивать на том, чтобы все действия НАТО строго соответствовали нормам международного права. Этот вопрос мы поднимем не только на площадке СБ ООН, но и также в рамках Совета Россия-НАТО.

- То есть будет обсуждаться тема текущей ситуации в Ливии и роль НАТО?

- Разумеется, все мы должны извлечь уроки из ливийской ситуации. Я предвижу, что это будет отдельный сюжет, который будет обсуждаться.

- Создается впечатление, что не все так гладко сегодня в отношениях России и НАТО...

- На самом деле не все так грустно. Наши отношения самодостаточны, делается очень много полезного. Но, действительно, наши отношения сейчас проходят через сложный период испытаний. Они связаны с неготовностью наших партнеров неукоснительно следовать принципам, которые записаны в Оосновополагающем акте сотрудничества России и НАТО, в Римской декларации. То есть четко соблюдать принципы и нормы международного права. Второе испытание - это проект ПРО. Еще раз подчеркну, если этот проект состоится, то будет сделан качественный прорыв в сфере безопасности. Это будет означать, что впервые после окончания "Холодной войны" ресурсы бывших противников объединяются в борьбе с общими угрозами и общими рисками. Но и провал этого проекта будет означать, что в умах и в политике продолжает сохраняться идеологизированные разделительные линии, что, конечно, абсолютно не соответствует нашему пониманию природы современной евроатлантической архитектуры, какой она должна быть на сегодняшний момент.

- В каком состоянии сегодня находится ДОВСЕ?

- Россия свои предложения высказала. Они обсуждаются и в рамках политического диалога СРН, но больше на венской площадке. Смысл наших предложений заключается в том, что надо не отягощать переговоры политическими проблемами. А сконцентрироваться на поиске взаимопонимания по ключевым элементам режима контроля над обычными вооружениями в Европе. А именно, надо договориться о том, что мы начинаем работу над новым соглашением и будем работать над тремя элементами. Первое - над юридически обязывающими потолками для соответствующих систем вооружения. Второе - мы будем вырабатывать меры контроля и, третье - меры обмена информацией. Эти элементы, на наш взгляд, вполне достаточны для запуска переговорного процесса. При этом мы готовы воспроизвести все те принципы, на которых был построен и первоначальный, и адаптированный ДОВСЕ. Это и ненанесение ущерба военной безопасности государств-участников, и неприменение силы, и многие другие принципы, которые и сегодня сохраняют свое значение в новых условиях безопасности.

- Насколько наши западные партнеры готовы обсуждать именно такую позицию РФ?

- У меня впечатление, что многие из них разделяют такой подход но, тем не менее, некоторые пока не готовы отказаться от позиций, которые делают невозможным запуск переговоров.

Шансы не исчерпаны, но честно будет сказать, что они со временем не увеличиваются. В любом случае, Россия свою часть на пути восстановления жизнеспособности контроля над вооружениями прошла, и сейчас мяч находится на стороне наших партнеров.

Мы считаем, что начав переговоры, начав консультации в отношении существа будущего договора, нам удастся вычленить общий интерес укрепления европейской безопасности и на этих условиях не дать контролю над вооружениями стать заложником политических проблем, которых сегодня в Европе достаточно.

США. Россия > Армия, полиция > ria.ru, 31 октября 2011 > № 429688 Александр Грушко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter