Всего новостей: 2579266, выбрано 3 за 0.004 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Деллос Андрей в отраслях: Агропромвсе
Деллос Андрей в отраслях: Агропромвсе
Россия > Агропром > forbes.ru, 4 апреля 2018 > № 2590921 Андрей Деллос

Андрей Деллос: «Скромный ресторатор — мертвый ресторатор»

Иван Глушков

Гастрономический журналист

Ресторатор Андрей Деллос рассказал, почему русская кухня никогда не станет суперпопулярной и в чем причины мирового успеха рестораторов из России

О прошедшем десятилетии Андрей Деллос может говорить с гордостью: его рестораны «Бочка» и «Кафе Пушкинъ» успешно работают еще с 1990-х годов, по меркам российского рынка — целую эпоху. Деллос первым из наших рестораторов получил звезду Мишлен — за нью-йоркский ресторан Betony. Он вообще уделяет немало внимания мировой экспансии: заведует сетью кондитерских под брендом «Пушкинъ» в Париже, имеет виды на арабские страны и в конце прошлого года с триумфом открыл ресторан Café Pouchkine Madeleine во французской столице.

— В чем, на ваш взгляд, причины нынешнего ресторанного бума, почему ресторанный рынок для всех так притягателен?

— Все просто: сколько я существую в ресторанном бизнесе, столько люди живут легендами о нем. Когда моей дочери было пять лет, журналисты спросили ее, чем занимаются ее родители. «Мама — она актриса, она играет в театре, снимается в кино, очень много работает. А папа сидит в ресторанах, ест вкусные вещи и общается с друзьями». И вот этот детский стереотип — он сидит во всех, от 5 до 85 лет.

Это хорошо. Во-первых, это конкуренция. Во-вторых, это творческий поиск — потому что никто не идет в ресторанный бизнес просто так, деньжат подзаработать. Все хотят открыть волшебный, самый лучший ресторан. О том, что за красивой картинкой стоит каторжный труд, что это все очень сложно, слишком неуловимо, слишком на нюансах и деталях, люди понимают, только уже ввязавшись в это дело. Это, увы, неумение русских людей, прежде чем что-то делать, влезать в большое количество учебников и книг по этому делу. Поэтому, когда у меня просят совета посторонние люди, я говорю: конечно, открывайте ресторан, чем больше их будет, тем лучше. Своим говорю: да не дай бог!

— Какова эволюция ресторанного бизнеса и вас в этом бизнесе за прошедшие 10 лет?

— Да нет никакой эволюции, вот что самое интересное. Мы, разумеется, развиваемся, но развиваемся в прикладном плане. Появляются новые технологии, оборудование, продукты, под нашим давлением выращивает новое поколение фермеров. Такая эволюция происходит, да, а в остальном я довольно осторожно отношусь к тому, что происходит в мире, а Россия — это часть мира.

Кризис сильно ударил по всем. Как правило, в кризис верхний люксовый сегмент переходит в средний — но разве вы видите какие-то новые гениальные концепции фастфудов в последнее время? Я не вижу, и мне это не нравится. Все, что происходит нового на планете, придумывает от-кутюр в широком смысле этого слова.

Когда у рестораторов спрашивают, чего им не хватает в Москве, они все как один говорят: хороших маленьких ресторанчиков для среднего класса. А я говорю: нет, нам не хватает гастрономических ресторанов, потому что именно они двигают бизнес. Но и здесь все непросто, в Москве гастрономические рестораны не нужны почти никому. А в Европе группа «гастро» озабочена лишь одной проблемой — как продавать за €20 то, что раньше продавалось за €100.

В основе великого искусства всегда лежало одно — деньги.

И высокая кулинария — такое же искусство, которое так же зажато сейчас отсутствием денег.

— И как в этой ситуации вы объясните успех вашего последнего парижского проекта — Café Pouchkine Madeleine?

— А вот кризис как раз помог. Если бы не он, нам бы никогда не досталось это место на площади Мадлен, наверное, самой ностальгической, самой наполненной смыслами в Париже. Там бы так и сидел какой-нибудь банк или офис. И сейчас, когда весь Париж заполонен пластиковыми проектами, проектами-эскизами, рассчитанными на несколько дней, мы открываем дворец — с утонченными интерьерами, мебелью, серьезной кухней. И люди повалили туда. Каждый ресторатор — и дилетант, и опытный профессионал, открывая ресторан, лелеет мысль: а вдруг сейчас опять проснусь знаменитым? И то, что мы проснулись знаменитыми в таком капризном городе, как Париж, — от этого, конечно, ноги отрываются от земли. Но ненадолго, потому что дальше работать надо.

— Вы не единственный, кто завоевывает мировой рынок. Ваши коллеги — Новиков, Орлов, Зарьков — тоже открывают зарубежные проекты, и проекты успешные. С чем связана эта экспансия? В чем конкурентные преимущества русских рестораторов?

— Некоторыми вещами России удавалось удивить развитый, продвинутый Запад. А ресторатор — это такая экзотическая птица, которая создана удивлять. Скромный ресторатор — мертвый ресторатор. И в мир мы идем не для того, чтобы зарабатывать там много денег — для этого нужен другой подход, нужны сети. Речь о том, чтобы доказать самим себе, что мы можем. Это извечный русский комплекс, что мы другие. Грубоватые, глуповатые, угрюмые и, уж конечно, не профессионалы. И на Западе это мнение живет даже не с советского времени, а еще с XVIII–XIX веков. Даже когда очень интеллигентные люди, которые хлопали меня по коленке и говорили: «Старик, ну мы-то все понимаем, вы, конечно, не такие», — что-то меня смущало в их интонации. И меня это, конечно, раздражает. И именно поэтому в Париже наш ресторан — это дворец. Потому что Париж — город дворцов, там избой с балалайкой проще удивить, чем дворцом.

— Вы верите в, назовем это, потенциал модности русской кухни?

— Категорически нет.

Русская кухня не встанет в один ряд с суперпопулярными итальянской, французской, азиатской кухнями.

Но в мире есть много других, достаточно известных кухонь, и русская может встать в один ряд с ними. Русский вкус очень специфический. Не дай бог западному гурману предложить холодец. Но есть 10–15 блюд, которые могут стать хитами. Этому, собственно, и посвящена наша совместная с командой шефа Алена Дюкасса работа в Café Pouchkine. Мы взяли блюда, придуманные французскими шефами в XIX веке для русской аристократии, и попросили Дюкасса перенести их в XXI век. Этой работе предшествовала немалая подготовка, они прошлись по всем нашим ресторанам, попробовали все русские блюда. И главный хит «Пушкина» в Париже, который стоит буквально на каждом столе, салат «Мимоза», придуман командой Дюкасса.

— И где вы планируете развиваться дальше, в Париже или в Москве?

— Везде. В Париже я еще не закрыл для себя русскую тему, и сеть кондитерских прекрасно работает, мы ее будем развивать. Или вот азиатская кухня — как я уже говорил, одна из самых популярных в мире. Париж ее очень любит, наверно, раз в сто больше, чем Москва. А у нас в этом плане наработана уникальная база данных: все время, что существует ресторан «Турандот», туда приезжают лучшие азиатские шефы, дают мастер-классы. Пока это на уровне фантазий, но я вполне допускаю, что открою в Париже азиатский ресторан.

64 ресторана и кафе «Пушкинъ» должны открыться по всему миру к 2020 году.

В Москве я работаю над азербайджанским рестораном. Все не так быстро, как хотелось бы, не обещаю, что открою его в этом году, но обязательно открою. Очень хочется, чтобы там была большая веранда, сейчас занимаемся этим вопросом. При этом каждое открытие в рамках нашего дома — это сразу встряска для всех других ресторанов, чтобы они по качеству тоже вышли на новый уровень. Гости, может, этого и не замечают — не страшно, главное, чтобы довольны были. Все, кто работает со мной, постоянно совершенствуются. Те, кто лишь держит постоянный, стабильный уровень качества, мне не интересны. Надо все время идти вперед. Я, конечно, понимаю, что это все звучит как красивые слова, но это правда.

Мной всегда двигал жуткий, животный страх заскучать. А когда ты каждый раз ставишь себе новую планку, поднимаешься до нее — воздух как будто кристаллами наполняется, дышать сразу легче. Сразу интереснее.

Россия > Агропром > forbes.ru, 4 апреля 2018 > № 2590921 Андрей Деллос


Франция. ЦФО > Агропром > forbes.ru, 7 апреля 2015 > № 1336931 Андрей Деллос

Ресторатор Андрей Деллос: «Я делаю интерьер, как пишу картины»

Анна Монгайт

журналист, телеканал «Дождь»

Про «Пушкинъ» Андрея Деллоса говорили, что он исполнен в псевдоисторическом духе. Но открытый в 1999 году ресторан уже сам вошел в историю

— Давайте начнем с разговора про ваш новый парижский «Пушкинъ», который вы только что открыли. Какой он?

Андрей Деллос: Начнем с того, что интерьер французского ресторана для меня случай беспрецедентный. Я рисовал его 3,5 года.

— Сами?

А. Д:. Я все сам рисую. Основные эскизы идут от меня. Это касается большинства моих ресторанов. И так было всегда. В конце концов, я профи в этой области, я понимаю, что каждый раз даже те, кто, в общем, знает о моей рабочей карьере, все равно спрашивают: сами? Сами-сами. Ну как, это моя профессия, я декоратор-профессионал. Гигабайтами измеряется количество эскизов, которые были сделаны. Первое кафе-кондитерская, открытое нами в Париже четыре года назад, было нашей визитной карточкой, и там стояла задача довести стиль до немыслимого предела богачества, не перейдя некую грань. Вроде бы не перешел. Интерьер нового ресторана, открытого на Saint-Germain, гораздо более скромный. Когда меня спрашивают, какой «Пушкинъ» в Париже, я говорю: безусловно современный. Но абстрагироваться, уйти от классических кирпичиков я не мог. Изабель Аджани с момента открытия, великая Изабель Аджани, там сидит почти каждый день — значит, что-то сработало.

— Вы открыли недавно «Фаренгейт». Дизайн «Фаренгейта» обсуждается бесконечно, потому что это непривычный для вас ресторан. Не шикарный, а демократичный.

А. Д.: Вся критика, которую можно высказать по этому поводу, меня категорически не интересует. Наверное, впервые за всю мою жизнь.

Меня очень интересовала критика в адрес, например «Кафе Пушкинъ», когда один из мнениеобразующих персонажей стоял и говорил: «Андрюха, что это ты за кичуху какую-то развел?»

Я отнесся с большим интересом к его словам. Меня всегда очень интересовала критика. Наверное, «Фаренгейт» — это единственное, по поводу чего я не готов ее слушать. Я не считаю, что этот интерьер вообще подлежит какому-либо анализу.

То есть он безупречен?

А. Д.: Хороший вопрос, который меня даже ошарашил. Это вообще не интерьер. Это набор неких современных сигналов, которые я знаю очень хорошо, потому что постоянно изучаю современный дизайн. Здесь создана некая среда, которая может нравиться, может не нравиться. Создана она быстренько, я развлекался, потому что мне было интересно что-то сделать в этой области. Если меня спросите, доволен ли я результатом, я вам сразу скажу про все свои рестораны, за исключением только «Турандот»: я не доволен ничем — ни «Пушкиным», ни «Шинком», даже «Кафе Пушкинъ» в Париже. Я ничем не доволен. И, поверьте мне, абсолютно искренне. Именно из-за этого, когда я сижу с друзьями в своих ресторанах, я каждый раз дергаюсь, они это уже знают. Потому что я ошибки считаю: раз-два-три, десять, сорок, пятьдесят. Я считаю ошибки. Ведь я очень многое переделываю. Я всегда привожу пример, когда я погорел на большие деньги: построив часть «Турандот», огромную часть, я ее просто снес. Я делаю интерьер, как пишу картины. Несчастный декоратор, в шкуру которого мне легко влезть, работает на заказчика. Когда он понимает, что его понесло не туда, он не имеет права сказать заказчику: «Извините, но ваши €2,5 млн я потратил просто так, сейчас мы это все снесем и наконец-то сделаем красиво». А я могу.

— А что было тогда? Почему вы снесли почти готовый «Турандот»?

А. Д.: Да плохо получилось, вот и все. Не понравилось мне. Люди до сих пор не понимают, как я мог закрыть «Кафе Пушкинъ» в Нью-Йорке. Да он мне не понравился, вот и закрыл.

— Это не связано с финансовыми показателями?

А. Д.: Как может быть связан с финансовыми показателями ресторан, работающий три месяца, в котором сидит много народу? Я всегда говорил журналистам, что моя главная задача — не заскучать. И вторая задача — никогда не делать то, что мне не нравится. На то, чтобы выполнить эти две задачи, я положил всю свою жизнь. В результате мне очень сильно повезло, я сумел добиться такой ситуации, что могу себе это позволить. Потому что бизнес в итоге оказался прибыльным. По сути дела, я за всю свою жизнь не сделал ни одного обычного проекта. Повезло!

— А бывает невкусный декор?

А. Д.: Я вам отвечу, что таких интерьеров в мире большинство. Скажу почему: потому что мое счастье заключается в том, что я и декоратор, и ресторатор в одном флаконе. Я делаю ресторан, вооруженный знаниями о том, как сделать так, чтобы в нем хорошо елось. А в обычной схеме это лебедь, рак и щука. Декоратор делает все только с одной-единственной целью, и других нет.

— Чтобы было красиво?

А. Д.: Отнюдь, не переоценивайте декоратора, он делает все, чтобы выпендриться. Вам привести пример? Ресторан Gilt в Нью-Йорке. О, дорогая моя, Gilt — это эстетический взрыв. Когда он был создан-то, господи? Его открыли, по-моему, еще в первые годы этого тысячелетия, и прогорел он где-то за год. Но до сих пор на протяжении многих лет он путеводная звезда во многих эстетических приемах оформления интерьеров. Там было столько мулек придумано, что они до сих пор цитируются. Есть интерьерное дело до Gilt и после Gilt.

Это набор классного выпендрежа, гениального выпендрежа, но есть там не хочется, зайти посмотреть — да.

Это такой вау-эффект: зашел, сказал «вау!», развернулся и ушел. Между тем в интерьере должно просто хорошо сидеться. Интерьер удался — это когда гостей выгнать невозможно.

— А сколько времени они должны провести в ресторане?

А. Д.: Теоретически существует норма, обед или ужин должен длиться порядка максимум двух часов. Существуют интерьеры (еще раз повторю, это не связано с кухней), где люди поели — ну, сколько занимает трапеза — 40 минут — и не уходят. Попались, сидят в ловушке.

— Бывает ли, что интерьеры устаревают?

А. Д.: Конечно, еще как. Это не просто бывает, это происходит с 99% интерьеров. Особенно если они модные. Моя мама, певица, была невероятной модницей, поэтому смотреть на ее молодежные фотографии дико смешно. Потому что в 1980-х годах это должны были быть обязательно «бананы», например. Поэтому смотришь и улыбаешься. А отец всегда одевался в классическом стиле. Абсолютно консервативный костюм, и смотрится это, как если бы фотография была сделана вчера. Поэтому с этой точки зрения вряд ли устареет «Пушкинъ», вряд ли устареет «Турандот». А вот то место, где мы с вами сидим, устареет очень быстро, несомненно.

— Если вас послушать, соответственно, нужно строить рестораны, которые будут апеллировать к вечным ценностям и к такой очевидной красоте, как «Пушкинъ» и «Турандот».

А. Д.: Вы представляете себе мир, где полно «Турандотов» и «Пушкиных»? Это смешно, это невозможно. Ответить вам почему? Это, во-первых, невозможно физически. Ручная работа в мире сейчас стоит немыслимых денег. И в России на сегодняшний день ее стоимость возросла до такой степени, что «Турандот» стоил бы сотни и сотни миллионов долларов. Его бы просто тупо никто не потянул, так что забудьте про вашу провокационную мечту настроить по миру «Турандотов». Не сможет мир себе сегодня позволить «Турандот». Поэтому легче всего делать ободранный кирпич.

Так что мы будем в ближайшие годы жить в ободранном кирпиче.

— Это значит, что вы ничего нового открывать не будете?

А. Д.: Нет, буду.

— А зачем, если в России такая тяжелая ситуация?

А. Д.: Пока меня Бог миловал, и все хулиганства мне не только сходили с рук, но и приносили какую-то прибыль. Так что я и дальше буду развлекаться. И, поверьте, для меня это самое главное. Единственное, на что у меня надежда, что развлекусь не только я, но и люди, которые ко мне придут.

— А есть московские рестораны, которые вам нравятся, кроме тех, которые вы открываете?

А. Д.: Я не могу этого сказать, в этом вся проблема. Я не хожу в московские рестораны. Главное, что мне дает возможность выжить, — это ирония. Я отношусь иронично ко всему, что делаю, пожалуй, за исключением ресторана «Турандот». Меня в ноябре месяце приняли в почетные члены Академии художеств, что было очень лестно. Вот тут шутки в сторону, тут стеб сразу прекращается моментально. Я туда шел и конкретно волновался. На меня надели шапочку, мантию, повесили медаль, нагрудный знак золотой — весь джентльменский набор, счастье было невероятное. Я, как школьник, весь дрожал. И всех этих седовласых мастеров, среди которых великие — я учился на их работах, приглашаю к себе в «Турандот». Надо же выставиться, святое дело. А дальше я проживаю, наверное, самые главные три часа своей жизни. Они разобрали мой интерьер по косточкам. Они знали все про это.

— Про что про это?

А. Д.: Про барокко. Они просто специалисты в области истории декоративного искусства. Я, наверное, впервые в своей жизни еле сдерживал слезы. Внутри у меня все разрывалось. Сколько лет я ждал этого момента? Шесть, семь, восемь? Просто эти Великие знатоки сказали мне, что я сделал. Что я 6,5 лет своей жизни, уже будучи не юношей, потратил не зря. И это был для меня момент истины.

Я приехал домой, три таблетки мелатонина — заснуть не удалось.

Вот здесь весь пафос циничного, маститого бизнесмена спал разом, я был обнаженный мальчик, который выслушал этот текст. Я просто не буду вам сейчас цитировать, что они говорили. Они сказали мне очень много очень приятных вещей. Главный вопрос, который они мне задали: «Как?» Вот это был главный вопрос, и это, конечно, было круто. Уже уходя, они мне задали последний вопрос: «А вообще кто-то понимает, что вы сделали?» «Не-а», — радостно сказал я. Но это нормально, это не страшно.

Франция. ЦФО > Агропром > forbes.ru, 7 апреля 2015 > № 1336931 Андрей Деллос


Россия. Франция > Агропром > forbes.ru, 16 февраля 2015 > № 1297506 Андрей Деллос

Ресторатор Андрей Деллос: «Настоящая комсомольская стройка получилась!»

Владелец Maison Dellos — об открытии «Кафе Пушкинъ» в Париже, строительстве одноименного ресторана в Лондоне и карьере российского ресторатора на Западе в эпоху санкций

Легендарный московский ресторан «Кафе Пушкинъ» появился в Москве только в 1999 году. До этого все знакомые французы Андрея Деллоса были уверены в существовании такого заведения благодаря песне Жильбера Беко Nathalie, лирический герой которой пьет в Café Pouchkine горячий шоколад вместе с русской девушкой-гидом после прогулки по Красной площади. Ну а побывав в московском «Пушкине», французские знакомые Деллоса требовали открыть ресторан в Париже. С 2010 года русско-французский ресторатор открыл в Париже две кондитерские Café Pouchkine, а в конце января 2015 года у него там появился наконец и ресторан. Теперь Деллос, воодушевленный успехом, собирается открывать «Пушкинъ» и в Лондоне.

Ну что, вас можно поздравить — мечта сбылась?

О да, это, конечно, мечта! Если бы кто-то мне сказал в прежние времена, что я открою свой ресторан русской кухни в центре бульвара Сен-Жермен, я бы только посмеялся. Да, Россия – это моя родина, но Франция всегда была землей обетованной: все-таки мой отец был французом до конца своих дней, а во французской спецшколе, куда я пришел в семь лет, на стене висел плакат с цитатой из Маяковского «Я хотел бы жить и умереть в Париже». При этом я 30 лет не мог туда попасть. Поэтому в день открытия Café Pouchkine я то и дело останавливался и спрашивал себя: «Неужели я это — здесь и сейчас?» Перед открытием я с трудом попал в ресторан – собралась толпа гостей и журналистов, все стояли плечом к плечу друг к другу, но, несмотря на давку, были просто счастливы и пританцовывали под цыган, которые у меня там отрывались. Конечно, французы намного гибче русских – они настолько любят радоваться и праздновать, что эта дикая толпа никого не смущала. Главное, что на открытие пришло много звезд (мне самому наконец-то удалось сфотографироваться вместе с Фанни Ардан и Изабель Аджани – это был лучший момент моей жизни!), а кухня во главе с Андреем Маховым, шеф-поваром московского «Пушкина», вкалывала как настоящая фабрика.

С административной точки зрения трудно создать ресторан в Париже?

Трудно. В Нью-Йорке, где я никого не знаю, на подготовку к открытию моего ресторана Betony ушло четыре месяца. В Париже, где я всех знаю, – почти год. Некоторые параноидально настроенные французы шептали мне, что это все антирусские дела (улыбается), но я отвечал, что на самом деле это все французские дела. Просто те тридцать метров на бульваре Сен-Жермен, где стоит Café Pouchkine среди нескольких знаковых парижских заведений, находятся под жестким контролем властей. А мы еще и открывались в здании XVIII века, где раньше не было ресторанов, да еще и террасу строили – для ресторатора в Париже это просто приговор. При этом была большая помощь со стороны громадного количества людей, от мэрии Шестого округа до посла Франции в России. Настоящая комсомольская стройка получилась! Без их помощи мы бы еще не открылись. Для меня это было приятным сюрпризом.

Еще в 1970-е и 1980-е русские эмигрантские рестораны с цыганами были очень популярны в Париже. Очевидно, сейчас французской публике от русского ресторана нужно что-то другое?

Ничего другого французской публике не надо на самом деле. Потому что ностальгия по русскому Парижу передается современным французам от их родителей и бабушек. Но я не уверен, что то, чем там кормили, было очень вкусно – кое-какие слухи на эту тему до меня доходили, профессии в этой истории было не так уж много. Мы представляем кухню совсем другого уровня. Но тогда это было тепло и ярко. Поэтому у меня будут выступать те же цыгане, будут другие развлечения. Грех было бы отказать парижанам в том, чего они так хотят.

А что с русскими клиентами?

Уже ходят, уже много русских сидит, и по уик-эндам стоят большие очереди. Русские клиенты для моих зарубежных заведений – это всегда бонус. То же самое будет в Лондоне, где сейчас начинается стройка на Беркли-стрит. Там будет уже большой Café Pouchkine. Я открываю это все не для русских, но когда надо, употребляю этот аргумент. Пожарскую котлету, которую на дегустациях в московском «Пушкине» приговорили все французы, я оставил специально для русских посетителей – и сейчас это хит №1 у нас в Париже.

Я знаю, что в Лондоне будет проще – французы все-таки капризнее в гастрономическом отношении.

И когда в Лондоне откроется «Пушкинъ»?

Английская стройка – это еще медленнее, чем в Париже. К тому же мы опять создаем ресторан там, где его раньше не было, и делаем конструктивные изменения в большом доме, а это тройная головная боль. Я надеюсь, что если нам очень повезет, откроемся к концу 2015 года. А если не так повезет – в начале 2016-го.

А санкции-то вам не мешают?

Скажу так: если санкции и антирусская волна не помешали моему нью-йоркскому ресторану Betony на 57-й улице осенью 2014 ггода получить звезду Michelin (первым среди российских рестораторов. — Forbes Online), значит, все-таки для кого-то они делают исключение. Если уж в Америке это сделали! Пусть политики между собой выясняют отношения, кто круче, а на бытовой уровень, как выясняется, эта волна не доходит – и слава богу.

Россия. Франция > Агропром > forbes.ru, 16 февраля 2015 > № 1297506 Андрей Деллос


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter