Всего новостей: 2579266, выбрано 6 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Злочевский Аркадий в отраслях: Агропромвсе
Злочевский Аркадий в отраслях: Агропромвсе
Россия. Весь мир > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 20 июля 2018 > № 2687423 Аркадий Злочевский

Комментарий. Злочевский: чтобы завоевать свое место на мировом рынке, надо толкаться локтями.

Иногда складывается такое ощущение, что мы живем в эпоху очень простых решений. Четыре года назад было принято политическое решение об импортозамещении – и все дружно отчитались о выполненной работе. Сейчас заговорили об экспорте продовольствия, и многие уже отвечают, что, дескать, готовы и уже почти начали экспортировать продукцию. А простое ли дело – экспорт, особенно экспорт продовольствия?

Эти и другие вопросы обсудили издатель портала «Крестьянские ведомости, ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России, доцент Тимирязевской академии Игорь АБАКУМОВ и президент Российского зернового союза, очень авторитетный и признанный эксперт в аграрной сфере Аркадий ЗЛОЧЕВСКИЙ.

— Аркадий Леонидович, экспорт продовольствия – это что, вот так прямо взяли товар и повезли его или есть какие-то нюансы?

— Нет, так просто не бывает. И, естественно, нас на мировом рынке особо не ждут и с распростертыми объятиями не принимают. Надо толкаться локтями, надо расталкивать конкурентов для того, чтобы освободить свое место на рынке. И этим приходилось заниматься еще с 2002 года, когда мы только впервые вышли на экспорт зерна. Это был первый ресурс, который завоевал для нас площадку на мировом рынке. В общем, это происходило непросто. Приходилось в основном жертвовать, конечно, экономикой, поскольку мы через демпинг завоевывали позиции на мировом рынке, с помощью очень низких цен. Сейчас-то уже по зерну его завоевывать не надо, и мы не демпингуем отнюдь.

— По пшенице мы сейчас первые, по экспорту зерна?

— Да, первые, мы номер один по экспорту пшеницы. И когда-то нам отводили второе место, еще несколько лет назад, но сопоставляли с Евросоюзом, который не является страной. Евросоюз был на первом месте. Ну, тогда надо было бы сравнивать нас вместе с Казахстаном, поскольку мы входим в Евразийский экономический союз, и тогда мы бы все равно перебили. Поэтому это уже достаточно давно занятое место Россией. В общем, сейчас мы уже просто и Евросоюз обогнали одни, без Казахстана.

А вообще, скажем так, продвижение на экспорт продовольствия является в большей части стран-конкурентов фетишем. У нас только становится сейчас фетишем. Я помню историю, когда, например, бразильский министр отчитывался о работе и сообщил, что Бразилия достигла 100 миллиардов долларов экспорта. И его журналисты спросили: «Вот 100 миллиардов. Вы ставили задачу 18 лет назад – достичь 100 миллиардов долларов экспорта. Вот достигли. Какие цели теперь будете ставить?» На что он очень грамотно ответил, мне очень понравился этот ответ, он сказал: «Вы что-то перепутали. Это совсем не цель, это средство. Наша цель – поддержать доходы фермеров. А это средство».

— Как вы полагаете, а у нас это цель или средство?

— Пока ни то, ни другое на самом деле. То есть у нас, к сожалению, пока еще прописаны в государственной программе, во всех основополагающих документах, скажем, в Доктрине продовольственной безопасности приоритеты внутреннего рынка, не внешнего, что в корне неверно на самом деле.

— Рядовому среднему хозяйству, которое в состоянии производить что-то на экспорт, что это дает?

— Экономику. Ведь экспорт – это ликвидность рынка, это цены. Если бы мы не были привязаны к экспорту, к мировому рынку, к ценообразованию на нем, мы бы очень сильно теряли, как это и происходило на этапе нашего экспортного стартапа. Когда мы начинали выходить на мировые рынки, нам приходилось демпинговать, и мы очень сильно проигрывали по деньгам. Я имею в виду наше производство, в первую очередь. Экспортеры тут ни при чем, они свои деньги зарабатывают. Тогда зарабатывали много, сейчас не очень много. Ну, у них маржа своя все равно будет оставаться. Сейчас экспортеры работают за 2, 3, 5 долларов с тонны максимум. Если удается 5 долларов заработать, то уже просто счастье, можно сказать.

— Аркадий Леонидович, что нам предстоит экспортировать, кроме зерна? С зерном, слава богу, все в порядке, и вашими стараниями тоже, и стараниями союза, и членов Союза зернового. А нам же предстоит экспортировать курятину, свинину, какие-то семена, видимо, какую-то технику?

— Надо смотреть каждую подотрасль отдельно, самостоятельно, потому что в каждой своя специфика и своя проблематика, завязанная на экспорт.

— Меня больше волнует сумма. Обозначена некая сумма – 45 миллиардов. На 45 миллиардов долларов нам нужно обеспечить экспорт к 2024 году. Чем? Что для этого нужно сделать, какие институции создать, какие институты поменять, от каких отказаться?

— Смотрите, с точки зрения цифры, обозначенной в 45 миллиардов, достичь ее, в общем, не очень сложно, если мировой рынок будет способствовать. Ну, например, цены вырастут в 2,5 раза на продовольственные товары – ну и все, вот и достигли, ничего не делая, грубо говоря. То есть проблема не в этом. Как достичь 45 миллиардов экспортной выручки при текущих ценах, при сопоставимых ценах? Вот эта задача далеко не из простых и, скажем так, легко решаемых.

И тут есть целый ряд параметров, на которые надо смотреть гораздо глубже и внимательнее, чем сегодня смотрят правительство, чиновники, в принципе чиновничий класс, потому что они смотрят на объем выручки от экспорта, не учитывая, например, такие факторы. У нас в текущих 20 миллиардах 1,7 миллиарда – это реэкспорт импортированных товаров. Мало того, мы-то смотрим на другую вещь – нас волнует не объем выручки экспортной, а баланс между экспортной выручкой и затратами на импорт. А здесь очень тревожная тенденция наблюдается. За последний год у нас уже эффект девальвации исчерпан полностью, который сработал, очень позитивно сработал. С 2014 года, когда обвал рубля случился, у нас там пошли процессы. И замещение на полках – вот то самое импортозамещение пресловутое – оно произошло благодаря девальвации рубля на самом деле, а не политике. Вот основной драйвер для импортозамещения.

А сейчас откат пошел обратно. Мы с каждым годом, за последний год очень серьезно прирастили затраты на импорт, они растут. А ведь баланс-то у нас пока все равно отрицательный. И это тоже надо учитывать, что баланс экспортных и импортных сумм в пользу импорта, а не в пользу экспорта.

— Почему мы экспортируем, а не потребляем сами?

— Это частая история – конфликтует ли экспорт с внутренним рынком? Вообще нет. Мы экспортируем только излишки, которые не способны продать на внутреннем рынке, в принципе. И по зерну это особенно явно видно.

— Но нехватки зерна на внутреннем рынке нет?

— Нет никакой нехватки. И когда мы говорим о нормативах потребления, то эти нормативы рассчитывались в советский период, и исходили в первую очередь из крайне неэффективного животноводства – там затраты на корм скоту доходили до астрономических, умопомрачительных параметров, и поэтому расчет…

— Практически зерно на выхлоп вылетало.

— Да, вылетало транзитом через организм животного в навоз. И, собственно говоря, надо ли придерживаться такой стратегии? Абсолютно нет.

— Но мы же знаем, что большинство голов этого скота – это были ходящие консервы, в случае чего, для переработки в тушенку на случай войны.

— Дело не в этом. Просто параметры затрат в животноводческой сфере выглядели таким образом. У нас, скажем, при откорме свиньи тратилось от 6 до 8 килограмм в советский период корма на получение килограмм живого веса свиней. И в основном, ну, 80% в составе этих кормов это было зерно. Сейчас в составе кормов 65% максимум зерновых ресурсов, а остальное – это белки. И затрачивается меньше 3 килограммов на килограмм того же живого веса. Поэтому фуражное потребление очень сильно сократилось.

— Это неплохой результат, но не лучший в мире.

— Не лучший, да, это не лучший, есть и получше конверсия корма у тех же датчан, у конкурентов.

— У голландцев.

— Да, у голландцев, у американцев и так далее. У них 2,65 вообще затрачивается. Ну, как бы надо стремиться к этому лучшему результату, только и всего. Но это приведет, естественно, опять к сокращению спроса на зерно, внутреннего спроса.

— Внутреннего?

— Естественно, да. Его же надо куда-то девать. А мы фураж (замечу еще одну маленькую деталь) почти не экспортируем. В составе пшеницы мы меньше всего экспортируем фуража. Ячмень фуражный, да, экспортируем, а пшеницу – почти нет. Только «продоволку» гоним на мировой рынок.

— Аркадий Леонидович, что нужно менять? Я третий раз уже пытаюсь задать этот вопрос. Готовы ли наши экспортеры создать упаковку мирового уровня, брендирование мирового уровня, раскрутку этого брендирования, продвижение товаров через Министерство иностранных дел, через наш атташат Министерства сельского хозяйства, через торговые представительства, которые за рубежом работают? Они вообще, как говорится, заточены на это или им все равно, или они отдельно существуют?

— Для производителя любой продукции продовольственной надо иметь рынок сбыта. И он подстраивается под тот рынок сбыта, который у него есть.

— А кто его будет формировать?

— Еще раз говорю: он подстраивается под этот рынок сбыта. Не его задача – формировать этот рынок сбыта. Надо понимать, что это другой вопрос, национальная задача. Для этого чиновники должны трудиться, чтобы эти рынки сбыта открылись. Надо убирать барьеры – и внешние, и внутренние.

— Какие, например?

— У нас очень много самых разных барьеров. Во-первых, никто не хочет впускать нашу продукцию на внешних рынках. Это одна проблема. А вторая проблема – у нас все надзорно-контрольные функции в первую очередь сконцентрированы на то, чтобы, скажем так, наладить систему тотального контроля, приносящую деньги в бюджет и позволяющую бюджетировать этот процесс. И это все стоит очень дорого. А в результате мы теряем конкурентоспособность. И заканчивается это тем, что поскольку у них, у конкурентов, такой жесткой системы надзорной не существует, таких жестких поборов нет, то у них просто более дешевая продукция попадает на рынок. И нам очень тяжело с ней конкурировать. А на внешних рынках мы же не можем создать тепличные условия для сбыта своей продукции, правильно?

— Естественно.

— Они априори будут уже как-то защищенными в пользу своих национальных производителей. Естественно, в таких условиях крайне тяжело конкурировать. Плюс у них существуют уже сформированные годами и десятилетиями системы продвижения экспорта, в которые включены, вы правильно говорите, и МИД в том числе, и все государственные институты, и существуют определенные системы поддержки (гарантийной, страховой и так далее) на внешних рынках. А мы только сейчас все это формируем и создаем, у нас только недавно создан Российский экспортный центр, который занимается подобными программами. Но у него еще пакета продуктов недостаточно, денег недостаточно для того, чтобы массировано продвигать нашу продукцию, и он только сейчас отрабатывает первые шаги в решении этой задачи.

— Во многих странах мира приняты программы поддержки экспорта. То, что мы получаем в виде импорта – это субсидированный продукт. Ведь так получается?

— Я бы не называл это субсидированным продуктом, потому что субсидии – это разные вещи.

— Ну, так будем говорить, что это удешевленный продукт, он дешевле.

— Он более конкурентоспособный. Там на все это тратят очень много денег, в отличие от нас. Деньги тратят на развитие инфраструктуры рынков сбыта, например. И это считается, согласно правилам ВТО, «зеленой корзиной», и никаких ограничений. И это не считается никакой экспортной поддержкой, хотя такая деятельность играет огромную роль в продвижении продукции на внешних рынках. Мы пока на это не тратимся. У нас нет таких программ, которые развивают инфраструктуры за государственный бюджет. И в результате вся нагрузка ложится на самих производителей и входит в себестоимость, повышает эту себестоимость продукции. Естественно, мы теряем конкурентоспособность, когда выходим на внешние рынки.

Плюс к этому у нас масса всяких вещей, которые носят наследственный характер. Например, животноводство, продукция животноводства. Когда мы начинали в 2006 году еще национальный проект, позже переросший в государственную программу, была задачка – затащить инвесторов в сектор. Как их можно было затащить? Мы создали, сформировали тепличные условия для инвесторов. Что это означает – тепличные условия? Мы им дали некий режим ускоренного возмещения собственных вложений, то есть просто дали прекрасную возможность, иначе бы они не пришли.

И это было сделано правильно, и это сработало. Они пришли, инвесторы вложили деньги. Но…

— Но бесконечно это продолжаться не могло.

— Естественно, сейчас этого уже нет. Но тогда с помощью чего это делалось? С помощью повышения стоимости проектов. А теперь это бумеранг, который возвращается, потому что завышенная стоимость проектов…

— Формирует себестоимость.

— …да, теперь она формирует себестоимость, амортизационные отчисления и прочее, прочее. А на этапе окупаемости эта работа будет против экспорта, против нашей конкурентоспособности. Понимаете, почему? Потому что себестоимость у нас ну просто выше.

— Бытует мнение: зачем нам экспортировать зерно, когда мы его потом у той же Белоруссии, стран СНГ и прочего дальнего зарубежья покупаем в виде готовой, переработанной продукции? Зачем нам фактически импортировать зерно, когда надо свои предприятия создавать, в том числе и непосредственно в местах, где это зерно собирают?

— С точки зрения сопоставления внешних рынков, переработанной продукции – мы «за». Кто же «против»? Но там такие узкие рынки сбыта, на которые не так просто войти, да еще и специфические условия. А самое главное — что должно лежать в фундаменте и чем должны руководствоваться производители? Это экономика продаж. Правильно? Потому что американцы, например, не стесняются экспортировать львиную долю производимой на своей территории говядины, при этом сами завозят канадскую на свою территорию, и сами американцы едят канадскую говядину. А свою премиальную говядину шарашат по всему миру, потому что она премиальная, потому что она дороже стоит.

А у нас, пардон, премиальное зерно. Давайте его точно так же продавать. Если нам чего-то когда-нибудь не хватит (хотя нам по зерновым хватает вот так, под завязочку всего), мы завезем. В конечном итоге именно так и надо ориентировать наше производство, и по продовольственным товарам, и в особенности по продукции животноводства. Надо производить премиальную продукцию, по высоким ценам, дорого сбывать ее на внешних рынках. А если чего-то на внутреннем рынке кому-то не хватает… А в основном не хватает-то не по причине отсутствия, а по причине платежеспособности. Карманы бедные, не можем эту дорогую продукцию покупать. И что подешевле – можно завозить, не грешно.

— Аркадий Леонидович, за последние 20 лет я наблюдаю такую тенденцию (поддержите вы меня или нет – не знаю): качество подготовки бизнесменов в аграрном секторе, особенно крупных бизнесменов, намного выше, чем качество подготовки чиновников. Есть такая проблема?

— Есть, да. И это во всем мире так на самом деле, это не только у нас.

— Но тем не менее там действуют некие правила. А у нас действуют некие договоренности. Например, по поводу неотмененной экспортной пошлины в условиях, когда нам нужно развивать экспорт. Пусть нулевая эта пошлина, но она висит, как дамоклов меч. Вам приятно, что она висит, как зерновику?

— Нам все равно на самом деле, висит она или не висит. Это крайне неприятно в первую очередь для зерновиков, для производителей. Мы-то боремся с ней изначально и считали ошибкой ее введение. Но дело даже не в этом, а в том, что сейчас логика сохранения, ее продления еще на год, логика сохранения этой пошлины… Помните, старый фильм был? Вот она ровно такая – как бы чего не вышло, ну, на всякий случай.

— Ее же всегда можно ввести.

— Да. А «на всякий случай» очень плохо работает по одной простой причине – потому что пошлина эта на момент введения отрубила поставки, «секир-башка» сделала нашему экспорту как раз премиальных пшениц.

— В 2010 году?

— В 2014-м. Вот эта плавающая пошлина была введена в 2014 году, когда произошла девальвация, то есть таким образом пытались остановить рост цен. Но механизм этот плавающей пошлины работает так, что он отсекает самые дорогие позиции. И сегодня, если мы просчитаем, то увидим, что там планка отсечения – 13 тысяч рублей (это расчет от экспортной цены, помноженный на валютный курс). И мы увидим, что рядовая-то пшеница проходит в эту планку. Соответственно, она вмещается в 13 тысяч. А вот нерядовая, премиальная пшеница зашкаливает, и там пошлина рассчитывается, как 50% над превышением от 13 тысяч. И в результате это уничтожило инвестиции. Мы теряем качество, теряем премиальность по нашему зерну. А Россия славилась всегда именно премиальными пшеницами.

И, естественно, когда вы это на год продлеваете или даже на какой-то обозримой период, пусть даже больший срок, то никто не будет рисковать инвестициями. Произвести ее не проблема, но это требует денег и вложений. Это же инвестиции. Инвестсрок по окупаемости – минимум пять лет, минимум, это для того, чтобы проинвестировать в качество. Значит, вы должны эти пять лет производить из инвестиций под неизвестное будущее. Она (пошлина), как дамоклов меч, висит и в любой момент может ударить по вам крайне болезненно. Если уж вы хотите защитить внутреннее потребление, то, наоборот, поменяйте! У нас же не премиальный рынок внутренний, в отличие от внешнего. Поменяйте парадигму самой пошлины – уберите на премиальную, но, чтобы она работала на рядовые сорта, а премиальные не затрагивала. И дайте этот стимул для инвестиций в премиальное качество.

— Аркадий Леонидович, есть некий диссонанс, вот у меня это не укладывается в голове. Был большой урожай, но вместе с тем у зерновиков практически нет денег на обновление технологий. Поэтому сейчас сложные погодные условия, и технологии упрощаются. Почему?

— Денег не хватает. Причина очень простая.

— А почему не хватает, ведь большой урожай был?

— Да, урожай-то большой, но цена-то рухнула на 30% по отношению к предыдущему сезону. А при этом издержки выросли, как говорится, капитальнейшим образом. Ну, топливо в цене у нас выросло за прошлый сезон на 50%, стоимость топлива, которое мы закупаем, возросла.

— Какие прогнозы?

— Прогнозы на этот сезон, в котором мы уже живем, собственно говоря, на урожай? Наше мнение – примерно 107 миллионов тонн при сохранении среднетекущих погодных условий. Отклонения могут дать плюс, а могут дать минус к этим 107 миллионам. Ну, 107–110, мы даем «вилочку» такую сейчас.

— А экспорт?

— Экспорт в районе 35–37. Ну, если урожай чуть побольше случится, может, и до 40 дойдем. Но, конечно, такого рекорда, как в прошлом сезоне, не будет.

Россия. Весь мир > Агропром. Внешэкономсвязи, политика > agronews.ru, 20 июля 2018 > № 2687423 Аркадий Злочевский


Россия > Агропром > zol.ru, 26 января 2018 > № 2471322 Аркадий Злочевский

Аркадий Злочевский: «В этом сезоне с увеличением урожая мы поторопились»

Президент Российского зернового союза о том, нужен ли России сбор зерна в 200 млн тонн

Эксперт прогнозирует, что экспорт зерна достигнет 50 млн тонн

Урожай зерна в России в перспективе может вырасти до 200 млн т в год, заявил вице-премьер Аркадий Дворкович на международном экономическом форуме в Давосе в четверг. По его словам, такого показателя удастся добиться за счет более эффективного использования земли и внедрения современных технологий. При этом вице-премьер отметил, что в этом сельскохозяйственном году экспорт зерна будет очень высоким, а «проблемы с вывозом будут решены». О том, сможет ли Россия справиться с урожаем в 200 млн т, и как решаются проблемы транспортировки, «Агроинвестору» рассказал президент Российского зернового союза Аркадий Злочевский.

— На ваш взгляд, может ли Россия взять планку в 200 млн т зерна?

- Увеличение сбора до 200 млн т само по себе не является проблемой — здесь лишь вопрос инвестиций в технологии, расширение производства. Поэтому по большому счету для страны с учетом ее территории это невысокая потенциальная планка. Другое дело, что нынешний урожай [по предварительным данным Росстата, он составил рекордные 134,1 млн т] показывает, что даже такой объем нам пока не нужен — на территории страны практически не развита глубокая переработка, поэтому с учетом ограниченной емкости мировых рынков сбыта урожай в 200 млн т приведет просто к плачевным последствиям, особенно если это произойдет резко и неожиданно. Мы обрушим внутренний рынок, и каждая тонна будет просто в убыток обходиться крестьянскому карману, и на этом все инвестиции и свернутся. Поэтому наращивать производство необходимо постепенно, и ни в коем случае не торопясь. Вот в этом сезоне поторопились, в результате рынок упал на 30%, притом что многие ресурсы существенно подорожали, например, топливо, выросшее в цене на те же 30%. Все это негативно влияет на производственную экономику.

— То есть сами аграрии сейчас не готовы увеличивать производство с учетом падения цен?

- Конечно. Зачем им наращивать убытки?

— Какие инвестиции необходимы для роста производства до 200 млн т?

- Нужны вложения и в инфраструктуру, и в переработку. Но это очень дорогие проекты, которые невозможно реализовать за пару лет. К тому же они не могут быть ориентированы лишь на внутренний сбыт — нужна диверсификация и ориентация на внешние рынки, а это значит, что придется конкурировать с другими странами, в том числе с Китаем, где глубокая переработка налажена. Я уж не говорю про европейских и американских производителей.

— А какой задел есть у России в наращивании экспорта зерна и снижении стоимости его перевозки?

- Резерв сокращения стоимости железнодорожной перевозки по большому счету только один — волевое решение властей, то есть некая компенсация из бюджета для «Российских железных дорог». Во всех других случаях сокращение стоимости перевозки практически нереализуемо с учетом огромной территории страны. Даже если в России тарифы на каждый километр перевозки удастся привести в соответствие со странами-конкурентами, то все равно из-за больших расстояний возить мы будем дороже. В то же время есть определенный резерв по сокращению стоимости перевалки в портах. Сейчас идет увеличение мощностей портовых терминалов, благодаря чему должна повыситься конкуренция. Однако прежде всего это резерв для того, чтобы повысить внутренние закупочные цены, а следовательно, влиять на увеличение производства зерновых как таковых.

— Сможет ли Россия решить в этом году транспортные проблемы?

- Их невозможно решить без принятия системных мер, которые быстро реализовать не удастся. Пока же речь может идти только о временных мерах, однако я не вижу, чтобы и здесь мы как-то продвинулись. Я просил правительство дать поручение РЖД обеспечить приоритет для зерновых грузов. Так решалась проблема перевозок в 2014 году во время олимпийской стройки: когда строительные грузы не успевали доставить для строительства объектов Олимпиады, им дали зеленый свет по отношению к остальным грузам. Я просил о таких же мерах для зерна в этом сезоне, однако такого поручения до сих пор нет. Поэтому мы очень медленно ездим из-за ограниченности самой инфраструктуры, нехватки маневровых тепловозов и т. д.

— Минсельхоз прогнозирует в этом сезоне рост экспорта зерновых до 45−47 млн т. Вы согласны с этим прогнозом?

- О 47 млн т мы говорили еще осенью. Сейчас мы рассчитываем, что вывоз будет под 50 млн т.

Россия > Агропром > zol.ru, 26 января 2018 > № 2471322 Аркадий Злочевский


Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 12 декабря 2017 > № 2419452 Аркадий Злочевский

Комментарий. Аркадий Злочевский: почему зерновой рекорд не приносит денег?

В Краснодаре прошла международная агропромышленная выставка ЮгАгро-2017 – крупнейшее ежегодное событие России в сфере АПК. На пленарном заседании, которое традиционно вел директор медиа-группы «Крестьянские ведомости» Игорь Абакумов, обсуждался вопрос экспорта сельхозпродукции, его возможности и риски. С большим докладом выступил президент Зернового союза России Аркадий Леонидович ЗЛОЧЕВСКИЙ. Его оценки текущей ситуации будут, надеемся, интересны нашим читателям. Публикуется с сокращениями.

Технологический рывок в урожайности возможен. Но неокупаем.

Крестьяне уже давно адаптировались к современным технологиям, и понимают, что европейская урожайность 45-47 центнеров с гектара, а у нас «средняя температура по больнице» 30 центнеров. Не особая проблема достичь этих 45-47, но главное — это экономический смысл, ответ на вопрос – а зачем? Достижение 45-47 центнеров с гектара требует вложений, надо положить в землю денег дополнительно к тому, что вкладываем сегодня. Где взять эти деньги, во-первых, и как окупить подобные инвестиции? Кредитное ярмо с такими процентными ставками снять с шеи крайне трудно. Поэтому многие предпочитают вообще кредитом не пользоваться, а недостаток средств — главный ограничитель технологической базы. Вот это главный вопрос, который стоит перед зерновиками сегодня. И если мы посчитаем текущую конкурентоспособность, выяснится, что рывок, скажем, до среднеевропейского уровня технологий, просто не окупаем в нынешнем рынке.

Я вспоминаю времена, могу вам даже точно год назвать – 1996-й, когда одна тонна пшеницы менялась на две тонны солярки. Вот конкретный эквивалент. Сегодня надо за одну тонну солярки отдать пять тонн пшеницы. Я всегда скептически смотрел на термин «диспаритет», потому что с ростом производительности труда, технологичности падает себестоимость. Это естественная вещь. Но если мы сравним, как мы чувствовали себя, скажем 15 лет назад, то себестоимость 15 лет назад укладывалась в 2000 — 2500 рублей за тонну в среднем по стране, сегодня она укладывается в 6000 рублей.

В сравнении с темпами инфляции, многократным подорожанием ресурсов, себестоимость зерна выросла не так значительно, но выросла. На этом фоне цена на пшеницу за минувшие 5 лет обвалилась в 3 раза. Мы 5 лет назад продавали ее в 3 раза дороже, чем сегодня. Одно накладывается на другое.

Как у нас выглядит экономика сегодня? Ну да, были два хороших сезона предыдущих, достаточно хороших по экономике для зерновиков, мы продавали с рентабельностью не ниже 40 процентов, а это давало возможность для расширенного воспроизводства. Что в этом сезоне? В этом сезоне ситуация достаточно критична. Главным драйвером развития зернового рынка является экспортный спрос, а никакая не государственная поддержка, ни госпрограммы и так далее.

Говорили много про импортозамещение, сейчас как-то поменьше стали разговаривать на эту тему, слава Богу. Надо отдавать себе отчет, что всё импортозамещение случилось у нас в стране благодаря обвалу рубля, а не благодаря целенаправленной политике государства в аграрном секторе. Да, в промышленности есть процессы, которые именно благодаря государственной политике запущены. У нас же в аграрном секторе так: просто рубль обвалили в 2014 году, вот это и сделало реальным процесс импортозамещения, и продукты в магазинах начали замещаться на свои. Но обычно эффект девальвации работает пару лет и потом исчерпывает себя, и вот он уже сейчас себя практически исчерпал, мы видим, как сейчас растет импорт — и в физическом, и в стоимостном выражении — люди начинают больше денег тратить на импортные продукты. Это достаточно опасно. Значит, мы не сумели создать какую-то базу, и дальше что: вроде как государство стремится к тому, чтобы сделать валюту стабильной, чтобы не обваливать больше рубль, но в таких условиях мы можем опять вернуться к дисбалансу экспортно-импортных операций. То есть у нас баланс вначале начал сближаться. Хотя импорт всегда в стоимостном выражении превышал экспорт нашей продовольственной продукции, но при этом мы начали сближение достаточно активное в последние годы. А сейчас можем опять «разбежаться», есть такой риск.

Зерновой рекорд: для отчета хорошо, для кошелька плохо. Почему?

Много разговоров о рекорде. Да, это исторический рекорд, причем по целому ряду моментов и позиций мы побили еще советский рекорд. Напомню, он стоял с 1978 года, когда на территории Российской Федерации было собрано 127,8 млн тонн. Вот с тех пор рекорд исторический не был побит. До этого мы побивали и постсоветские рекорды — в прошлом году со 120 млн тонн.

Есть повод для гордости и отчетов руководству страны. Но нет повода для радости, когда речь заходит о доходах. И это абсолютная правда. Поэтому рекорды нас не радуют.

У нас две беды: урожай и неурожай, при этом урожай – беда побольше. Вот она и случилась в этом году — 88 млн тонн пшеницы. При этом баланс в целом по сезону раскладывается таким образом — у нас общее количество предложения достигло 150 млн тонн, включая переходящие запасы, валовые сборы. Это безумное количество. Логично было бы для того, чтобы сбалансировать рынок, вывезти на экспорт 55 млн тонн в этом сезоне. А инфраструктура не позволяет, причем это уже не экспортная инфраструктура в портах, а транспортная инфраструктура на территории страны. Железные дороги, приемка, отгрузка и все прочие детали не позволяют вывезти более 45-46 млн тонн. Вот они и будут вывезены в этом сезоне, а все остальное зависнет в переходящих запасах и будет «давить» на внутренний рынок.

К восторгам по поводу большого урожая могу добавить, что мы вывезли больше 20 млн тонн на текущий момент, это тоже исторический рекорд, и мы превысили пятимиллионную планку месячного вывоза в сентябре, и это тоже исторический рекорд.

Но надо стоять не на облаке восторга, а на земле: я вам хочу показать ценовую ситуацию. Внешние цены выросли по отношению к прошлому сезону. Прошлый сезон торговался в пределах 170 долларов за тонну пшеницы. Иногда цены выстреливали к 180, но возвращались до 165. В этот сезон мы стартовали со 180, сейчас 192, в принципе внешние цены лучше, чем в прошлом сезоне. А вот внутренние цены упали при этом в среднем на 27 процентов, а в некоторых регионах более 30 процентов, и это всё на фоне роста цен на топливо в 30 процентов, к примеру. Как раз и выходит себестоимость в 6 000 рублей в среднем по стране, при том, что текущие цены продаж в регионах в эти 6 000 рублей и упираются.

Прогноз на сезон 2018: рекордов не будет.

Мы не имеем достаточного уровня рентабельности для того, чтобы поддержать простое воспроизводство в этом сезоне. То есть речь идет о том, что к следующему сезону, в результате сложившихся экономических параметров, мы потеряем технологичность — не на что будет купить ресурсы в достаточном количестве и поддержать достигнутый уровень технологий. А это значит, что урожайность в 30 центнеров с гектара мы в следующем сезоне получить не сможем, физически не сможем — нет денег на то, чтобы получить эти 30 центнеров. Рынок не дает сегодня денег для того, чтобы поддержать текущие технологии и это — главная проблема сезона.

Кому нужны еще 20 млн гектаров?

Министерство нам говорит: «Давайте возвращать землю в оборот. У нас 20 млн гектаров не запаханных, брошенных еще с советских времен.». Я каждый раз говорю: «А зачем? Вы подумали о рынках сбыта? Мы произведем на этих 20 млн гектаров дополнительную продукцию, которую некуда девать.» Прежде чем возвращать землю в оборот, надо сформировать рынки сбыта.

Слава Богу, сегодня в государственное политике появился приоритет в виде экспорта. Хотя и я, и другие аналитики с 90-х годов устали повторять, что именно экспорт должен стоять фетишем государственной политики. Сегодня эти слова прозвучали уже сверху. Но пока это все слова. Впервые у нас появилась программа поддержки экспорта, однако стоимость её буквально «три копейки», она в бюджете Минсельхоза заложена, и всего на один год. Продолжения у нее нет, непонятно что будет с этой программой развития и сегодня все ставки по поддержке экспорта идут в Российский экспортный центр, где реальное бюджетирование есть, где реальные программы по продвижению нашей продукции.

Минсельхоз в этом плане «голый», оставлен правительством фактически без ресурсов и то, что Минсельхоз декларирует сегодня – «мы за экспорт, мы поддерживаем его» — это слова и не более. Поскольку денег нет, то это просто слова. А как можно без денег поддержать экспорт?

Он не может быть поддержан, поскольку для того, чтобы даже удерживать рынки сбыта, надо финансировать процессы из бюджета. Естественно, должна быть реформирована и задействована система нашего аграрного атташата, торгпредств за рубежом. Это огромный пласт аналитической работы на внешних рынках для того, чтобы знать барьеры, знать — куда надо пробиваться, осваивать новые рынки сбыта.

Аналитический центр, созданный в Минсельхозе, только-только начал свою деятельность, и он пока сейчас занимается сбором и обработкой информации, но еще не готов выдавать готовые рецепты. Но, даже когда он их выдаст, я надеюсь, что это достаточно скоро случится, на то, чтобы реализовать предложения, которые будут им выработаны, понадобятся деньги, и это главная проблема на сегодня. Но нет денег на то, чтобы инвестировать в технологии, и нет денег на то, чтобы поддержать главный, основной драйвер всех процессов развития рынка — экспорт.

Поэтому от следующего сезона не жду рекордов, скорее всего, будет снижение производства. Но это не значит, что будет мало зерна. Мало не будет, в любом случае мы имеем инерционную машину в сельском хозяйстве, и урожай будет большим. Просто он не будет настолько огромным и не будет рекордным.

Россия > Агропром. Госбюджет, налоги, цены > agronews.ru, 12 декабря 2017 > № 2419452 Аркадий Злочевский


Россия > Агропром > zol.ru, 21 сентября 2016 > № 1901325 Аркадий Злочевский

Злочевский: санкции сменили географию экспорта зерна

Минсельхоз прогнозирует рекордный урожай зерна около 113 млн тонн. Это приблизительно на 5 миллионов тонн больше, чем в 2015-м. Как рекордный урожай повлияет на стоимость зерна, и как проходят зерновые интервенции в России. Об этом мы поговорим с нашим гостем Аркадием Злочевским, президентом российского Зернового союза.

Начался важный период в жизни каждого сельхозпроизводителя, который занимается, прежде всего зерновыми. Как пошутил один из губернаторов, у нас всегда две проблемы. Когда низкий урожай – это большая проблема. Когда большой урожай – это снова большая проблема. Какие сложности?

- Да. У нас именно, так. Урожай беда побольше.

- Чего стоит опасаться вот этой осенью?

- Конечно, сложностей очень много. В первую очередь связано это с конъюнктурой рынка. Потому что, как только случается такой урожай, причем, он не плановый, а он больше, на бога молимся, да, погодка помогла. И в итоге, соответственно, возникает проблема с ликвидностью зерновых ресурсов. Их просто некуда девать, излишки. И цены падают.

А это больно ударяет по карманам в первую очередь производителя, трейдеров и экспортеров это не затрагивает. Они как бы балансируют между внутренним рынком и мировым. Или, скажем, внутренним рынком и продуктами переработки. А вот по стимулам крестьянским хозяйствам, именно по производству это ударяет достаточно болезненно.

- В этом смысле объемы зерновых интервенций, которые обычно государство имеет возможность регулировать и это делает, каким-то образом помогают? И насколько вообще это эффективный инструмент в современном рыночном понимании?

- Это, безусловно, помогает. Хотя бы даже с точки зрения психологии восприятия. Потому что цены – это психологический фактор, которые заявлены, как интернационные, это срабатывает, в какой-то степени удерживает. Но, конечно, эффективность механизма, который мы применяем для закупок, оставляет желать лучшего. И она одна из самых низких в мире.

- Что нужно было бы изменить? Почему она не достаточно эффективна, эта система?

- Ну, система сама по себе построена на конкуренции. То есть биржевые торги, игра на понижение. Вот, что…странно и абсурдно, но тем не менее, факт нашей биографии. От так называемых минимальных закупочных цен – интернационных - мы пляшем вниз. Тогда почему они минимальные, если они де факто являются максимальными?

Но мы их называем минимальным, так в документах названо. Но от них только вниз. И вот, скажем, вчерашние торги показали уже снижение цены от заявленной интернационной в среднем на тысячу рублей. Это значит, что крестьяне недополучили деньги от заявленных цен. А весь мир пользуется так называемыми минимальными гарантированными ценами, которые вообще исключены из конкурентной среды, рассчитываются на основе себестоимости. И рынок. История не знает ни одного примера, когда бы рынок опустился ниже минимальной гарантированной цены в принципе. То есть это цена отсечения. А ровно это и должно быть у нас. Но, к сожалению, не так. Да, мы, бывает, проваливаемся очень низко. И нам очень памятна история 2009-го года, когда после очень высоких цен 2007-8-го годов в 2009-м году цены обвалились в три раза с 9500 до 3000 рублей за тонну, что ниже себестоимости. Вот это крайне критичный процесс. Итогом обвала 2009-го года стал неурожай 10-го. И мы должны это понимать, что там не засуха сыграла огромную роль.

- Какой-то вклад она тоже внесла?

- Конечно засуха внесла свой вклад в неурожай. Но традиционно от засухи можно потерять примерно 10% планового урожая. Так во всем мире выглядит. Да, а мы потеряли 30%. Еще 20% мы потеряли от плохой конъюнктуры предыдущего сезона и от недовложений в производство. Потому что от погодных явлений можно защищаться только технологическими средствами, больше никак. А когда они не защищены, погода срабатывает очень жестко. И это ведет к катастрофическим потерям, таким, как было в 2010-м году.

- Чей механизм регулирования рынка вам видится наиболее эффективным и подходящим для нас, чей можно опыт адаптировать?

- Можно применять практически любой опыт. Америка, Канада, Австралия, Европа применяют минимальные гарантированные цены. Это куда более эффективный механизм. Нюансы и тонкости там, где-то лучше, где-то хуже, это можно уже смотреть для того, чтобы улучшить российскую площадку.

- Действительность.

- То есть действительность, зависит от законодательства, от тех правил, которые сложились по рынку. Давайте адаптируем все наилучшие механизмы, но фундаментом является все равно минимальные гарантированные цены. Мы предлагаем, соответственно, с учетом нашей специфики практически слить воедино с так называемым механизмом обратного выкупа. Когда крестьяне сдают в интернационный фонд, то по минимальной гарантированной цене имеет право выкупить в последующем этот урожай. Если конъюнктура улучшилась, по той цене, по которой он заложил. Компенсировав только затраты на хранение и, там, агентскую комиссию, грубо говоря, которая необходима и должна быть оплачена. Чтобы мне платить при этом ставки по привлеченному кредиту, за деньги, которые он получил от государства. И это было бы тогда очень важным стимулирующим механизмом для развития производства в первую очередь. Потому что, когда у тебя неликвидное зерно, ты не можешь окупить процесс, это резко снижает инвестиции. А здесь этот механизм практически поддерживает инвестиционный процесс в секторе.

- Давайте рассмотрим мировой рынок. Место России на мировом рынке серьезно улучшилось. Во всяком случае, об этом говорит глава Минсельхоза. Ну, и в целом эксперты это отмечают. Россия, как экспортер пшеницы, свои показатели улучшает. И здесь нужно говорить, а где те рынки сбыта в основном, которые сейчас, ну, наиболее перспективны, и что происходит с нашими мощностями, которые позволяют заниматься экспортом зерна. Что с этим? Потому что, если вот взглянуть на карту, основные рынки сбыта пшеницы, то мы видим, что, конечно, самый такой лакомый кусок рынка расположен на Ближнем Востоке и северной Африке. Там очень серьезные рынки. Но разного рода перевалочные мощности, все, что касается элеваторов и так далее, сосредоточено, в основном, в европейской части России. Там у нас явно инфраструктура не готова. Я имею в виду на Дальнем Востоке. Правда?

- Да, инфраструктура там, может быть, сегодня не очень готова, хотя там мощности есть. И они не до загружены. Там есть прямой вариант в порту Восточный во Владивостоке, соответственно, там, можно переваливать зерно. И реально перевалка идет, просто объемы небольшие. А под объемы там точно появится терминал, может быть, и не один. Но, где эти объемы и, собственно говоря, это вопрос внутренней логистики. Расстояние от тех зерновых зон, которые, в которых мы выращиваем и приспособлены для дальневосточного вывоза, ровно такой же, как для южного. Потому при наличии всех тех же прочих, составляющих преимущество у юга, потому что там есть инфраструктура и есть налаженные каналы связи. Поэтому мы в ту же самую Южную Корею отгружаем с Новороссийска, а не с Дальнего Востока, в том числе и сибирское зерно. И расстояние то же самое. Мы давно уже говорим на эту тему с правительством и РЖД. Предлагаем сделать льготный режим. На такие расстояния надо вводить очень большие льготы для того, чтобы стимулировать. Невозможно возить. Мы возим гораздо дороже, чем наши конкуренты, вот, в чем проблема. В результате зерно у нас становится просто не конкурентно способным на внешних рынках.

- Просто цена.

- Именно из-за транспортных затрат. Потому что возим гораздо дороже. Понятно, что у нас может быть не подготовлена еще внутренняя инфраструктура. Но мы же действуем ровно наоборот. Потому что, скажем, все зерно перевозится в Америке отправительскими маршрутами. И это обходится почти в два раза дешевле, чем немаршрутные отгрузки. А мы можем, тягаться по стоимости немаршрутных отгрузок. Но де факто. Поскольку они маршрутами возят, они возят в два раза дешевле нас на те же расстояния, понимаете.

- Да.

- И в конечном итоге это значит, что нам надо маршрутизировать первозки. Мы только начали этот процесс. Была рабочая группа в Минсельхозе, которая обсуждала эту проблему. Было определенно 4 терминала, они в практике начали маршрутизировать свои отправки на порты. А еще 9 готовы были приступить к этой работе. Но тут поменялись правила по маршрутам. И теперь количество вагонов не 47, а 60 надо. А у нас на пути столько не встает ни на одном терминале.

- Конечно.

- Вообще осуществить погрузку необходимо за сутки, за 24 часа, а мощности не позволяют. В результате мы выпали даже из тех скидок скромных, там в два раза дешевле, а у нас 10% скидка на маршрут. Соответственно, как в этих условиях. Ну, либо мы приведем к таким же условиям, как у них, и станем конкурентно способны. Либо мы так и будем оставаться в не конкурентно способном состоянии.

- Но у вас есть ощущение, что власти вас слышат, что в министерстве понимают, о чем говорят участники рынка?

- Эту тему мы обсуждали с РЖД. РЖД там вроде как понимает, что говорит, что не все от них зависит. И у них всего - 25% скидки. И их-то не дают, эти 25%. А это явно не достаточно для дальневосточного вывоза. Там надо больше. То есть это должно решать правительство. Правительство решало, пока у нас было специальное поручение президента на тему решить по Сибири и Дальнему Востоку. И там предоставляли 50-процентную скидку на дальность свыше 1100 километров. Но это время кончилось.

- Что значит - кончилось? Чего, поручение президента – это какое-то поручение с конечным сроком исполнения?

- Ну, это поручение, благодаря поручению удалось решить. А так мы, я говорю конкретно про российский зерновой союз. Каждый год ходили в федеральную службу по тарифам.

- Сезон прошел, и вроде как заиграли?

- Пока существовал и продлевали эту скидку. Каждый год предоставляли документы и так далее. То есть это не системное решение.

- Президент должен каждый сезон это говорить, чтобы продлить это решение?

- Конечно. В настоящее время это вообще иссякло. И теперь нам говорят и отвечают все чиновники: ну, вот, у нас новый тариф готовится №1001 по железной дороге. Ну, вот давайте в нем чего-то и предусматривать. А никакие льготные режимы после того, как мы образовали Евразийское экономическое сообщество, невозможно, поскольку они будут действовать и распространяться на всю евразийскую территорию.

- Что касается валютной составляющей. Потому что, все производители, все те, кто работает на экспорт чего бы то ни было, в разных секторах российской экономики обычно оценивают курс рубля. Чуть крепче, то уже не выгодно. Чуть слабее, то лучше. Для производителей зерна, вообще для сельхоз сектора нынешний уровень российской валюты, он комфортен, можно сказать, что у нас здесь есть конкурентное преимущество, оно по-прежнему сохраняется?

- Я бы не сказал, что оно по-прежнему сохраняется. Но, оно безусловно есть, это преимущество. Но иссякает быстро.

-По времени оно же ограничено. Там все-таки 2-3 года, это то, чем можно в среднем пользоваться если девальвировать?

Конечно, эффект девальвации сработал. И на момент, когда рубль обвалился, мы уже теряли конкурентно способность. Мы проигрывали последние тендеры в Египте, а это крайне важный институт

- Давайте рассмотрим ситуацию с Египтом?

- Действительно, сложилась интересная ситуация для нашей страны. Россия уже на этот момент практически проигрывала все французам и румынам. И тут вдруг обвалился рубль. На этом мы стали все резко выигрывать. То есть, это безусловно сработало. Более того, я считаю, что само импортозамещение реальное, которое случилось за эти пару лет, оно произошло отнюдь не от анти российских санкций. Анти санкции привели только к импорто замешению, они сменили географию поставок.

- Да.

- Не более того. А вот обвал рубля реально обеспечил это импорто замещение. Заместил на прилавках импортную продукцию отечественной, национальной. Это крайне важный процесс. Но эффект уже практически исчерпан. Он подошел к концу. И сейчас надо резко повышать свою конкурентно способность. Для этого все программы и государственная поддержка должны быть заточены на повышение конкурентно способности. А они таковыми не являются на сегодняшний день. Они вообще не затачивают нашу конкурентно способность, не повышают ее. А иной раз даже снижают.

- Расскажите про египетскую историю, потому что то, что, в общем, Россия здесь уже борется опять за этот рынок, а он для нас был одним из основных. Я так понимаю, что, там, Турция, Египет – это такие основные импортеры, во всяком случае, по этому направлению, по российскому зерну были. Ну, формально придираются египтяне из-за грибка спорыньи. И это аргумент, это серьезный аргумент? Или они просто здесь выторговывают себе более выгодные условия, потому что вот новость о том, что, ее комментирует вице-премьер Аркадий Дворкович, что мы будем запрет на ввоз в РФ овощей из Египта тоже вот обсуждать и оценивать его влияние на инфляцию. Это все выглядит таким обменом. Мы сейчас вот притормозили их импорт овощей из-за того, что они не могут с нами договориться. Есть ли тут момент такой конспирологический?

- Я бы не ставил в один ряд овощи, с зерном. Это разные вещи. Дело в том, что Египет своим решением практически подорвал собственные позиции по снабжению населения продовольствием. А, когда Египет осознает этот вопрос. Там у них свои внутренние процессы, своя кухня, в которую мы не вмешиваемся.

- Восток.

- Скорее всего, да, это связано, и решение основано было на том докладе, который сделал Минздрав египетский в отношении здоровья египетской нации. И там эта спорынья была поименована. И, соответственно, какие риски она за собой несет. Просто чиновники минсельхозовские, египетские я имею в виду чиновники, не наши, они перепугались этого доклада Минздрава египетского. И решили принять такое решение. Сказали, ну, не, не чтобы ограничить наши поставки. Властям Египта надо соответственно защищать, интересы своего населения. Скорее всего, с перепугу, скажем так. Но власти приняли решение по нулевому порогу, что в принципе не реально и невыполнимо. В результате провалили все последние тендеры, потому что никто не подал заявки. Сейчас до них быстренько дойдет, что выполнить эти требования невозможно. А, как они останутся без снабжения. Мы помним, чем закончилась история 2010-го года, когда мы нашему эмбарго сильно помогли египетской революцией.

- Кстати, да.

- Сместить. Да. И, соответственно,

- На самом деле не Фейсбук, а вот такие истории серьезнее всего влияют.

- Да. Это же реальные хлебные бунты были. Естественно, никто там не пойдет на то, чтобы хлебные бунты допустить. Поэтому они вернут все эти уровни. Другой вопрос, до какого уровня и порога, мы сейчас там ведем переговоры с египтянами в отношении обоснованности. Потому что был 0,05. Ну, достаточно высокий порог. Его можно понизить реально, да, там, скажем, до 0,03. Ну, и все, и как бы и красиво соблюсти фасад и позаботиться о здоровье египетской нации, но при этом и реальные поставки поддержать. Потому что их просто сейчас зарубили своим решением. И все, сейчас невозможно поставлять.

Спасибо большое, Аркадий Леонидович, за то, что нашли время, пришли к нам. Спасибо. Аркадий Злочевский, президент Российского зернового союза, обсуждали мы ситуацию на зерновом рынке России.

Россия > Агропром > zol.ru, 21 сентября 2016 > № 1901325 Аркадий Злочевский


Россия. ЦФО > Агропром > agronews.ru, 11 сентября 2015 > № 1485798 Аркадий Злочевский

Мнение. Импортозамещение может привести к потере конкурентоспособности.

Президент Российского зернового союза Аркадий Злочевский опасается, что фетишизация импортозамещения может привести к потере конкурентоспособности отечественного аграрного комплекса.

«Импортозамещение у нас стало фетишем, но при этом никто не говорит, что, создавая тепличные условия для отечественных производителей, вводя антисанкции и так далее, мы способствуем потере конкурентоспособности», — заявил А.Злочевский на конференции «Причерноморское зерно и масличные» в Москве.

По его словам, таким образом создаются условия, в которых они могут повышать себестоимость вместо того, чтобы снижать ее, передает «Интерфакс».

Эти меры, отметил А.Злочевский, принуждают отечественных производителей перестать заботиться о конкурентоспособности. «А это плохо кончится», — считает он.

А.Злочевский отметил, что «импортозамещение необходимо сопровождать прежде всего заботой о повышении конкурентоспособности».

«На это должна быть нацелена вся государственная поддержка, аграрная политика. Однако у нас нет ни одной меры господдержки, повышающей конкурентоспособность», — сказал глава Зернового союза.

Вместе с тем он считает, что российский АПК пока имеет большой запас прочности в виде конкурентоспособности. Однако в нынешних условиях очень важно не переступить черту, за которой начнется ее потеря.

Россия. ЦФО > Агропром > agronews.ru, 11 сентября 2015 > № 1485798 Аркадий Злочевский


Россия > Агропром > trans-port.com.ua, 15 февраля 2012 > № 497467 Аркадий Злочевский

Оценить наиболее заметные тенденции, которые характеризовали рынок железнодорожных перевозок зерна в 2011 году, ИА "РЖД-Партнер.Ру" попросило президента Российского зернового союза Аркадия Злочевского.

- Аркадий Леонидович, какие наиболее значимые события произошли на железнодорожном рынке перевозок зерна в прошлом году и как они отразились на российских производителях?

- В самой активной для данного рынка фазе (конец лета - осень) мы столкнулись с серьезными трудностями. В некоторой степени это было повторением сезона 2007/2008 г., но тогда эти проблемы возникли впервые и были связаны с переходом от инвентарного парка к приватному. На этот же раз они оказались более масштабными и, я бы сказал, системными. Одна из явных причин связана с последствиями введения эмбарго. За время его действия (с 15 августа 2010 г. по 30 июня 2011 г.) зерновики потеряли примерно треть автотранспорта. Этот парк перепрофилировался и после снятия запрета на экспорт просто-напросто не вернулся на перевозки зерна. В результате ставки аренды грузовиков выросли в среднем на 30-40%. Что, в свою очередь, привело к тому, что спрос переместился на железнодорожные перевозки. Их доля возросла примерно на 20-25%. Таким образом, образовалась дополнительная нагрузка на сеть. Концентрация этих проблем, а также старение инфраструктуры без должных инвестиций - все это в комплексе дало весьма негативный эффект. Мы проводили глубокий анализ ситуации. И хочу подчеркнуть: мнение о том, что в России уже наблюдается дефицит зерновозов, не верно. Краеугольный камень всех проблем - слишком долгая оборачиваемость вагонов. Плюс нехватка локомотивов.

Есть и более частные проблемы. В качестве примера могу привести решение ФСТ по льготному тарифу при вывозе зерна из Сибири, принятое осенью 2011 года. Условия были сформулированы таким образом, что возврат порожнего вагона из-под пробега с транзитной попутной загрузкой оказался возможен только по полному тарифу. Допустим, привозят на комбикормовый завод зерно, в этот же вагон грузится какая-то продукция, которая везется до потребителя попутно, после чего вагон возвращается обратно в Сибирь под загрузку. В новых обстоятельствах нужно искать отдельный вагон под перевозку готовой продукции, поскольку с момента подхвата попутного груза скидка испаряется. Иными словами, принятая мера стимулировала вывоз зерна из Сибири, но сделала экономически невыгодной попутную загрузку. Стало быть, нет оптимального использования парка, и потребность в нем искусственно становится больше. Отсюда - повышенная нагрузка на инфраструктуру. Иногда мы сталкивались с тем, что ОАО "РЖД" не справлялось со своевременной доставкой уже сформированных поездов до пункта назначения. Пропускная способность не позволяла сделать это в нормативные сроки.

- Вместе с тем не секрет, что некоторые зерновики, чтобы подстраховаться, стали подавать заявки с запасом. Это также ухудшает общую ситуацию...

- У каждого есть свой график по погрузке. Предположим, предприятие просит оператора предоставить ему 15 вагонов в течение 10 дней - по 1-2 в сутки. Собственник равномерно отправляет эти вагоны, но на станции предпочитают собрать всю партию в 15 единиц и подать одним локомотивом. При этом элеватор грузит только 1,5 вагона в сутки, а это значит, что остальные будут находиться на простое в ожидании своей очереди. В этой ситуации обычно винят элеватор, который якобы задерживает погрузку. Но ведь заявки подавались в соответствии с определенным графиком, а вагоны - нет. Тут надо искать совместное решение.

Есть и другие причины простоев. Дело в том, что по правилам перевозок необходимо сначала погрузить вагон, а потом оформлять всю сопроводительную документацию в надзорных органах. Проезд, зачастую в соседнюю область, ожидание инспектора (а они работают только в будни и до 17 часов) - все это занимает время, которое вагон простаивает.

Была, в частности, еще и такая проблема, когда портовые терминалы подверждали получение вагонов с запасом. Смысл состоит в том, чтобы портовые мощности не простаивали, а работали ритмично. Часто бывает, что вагоны приходят для одного контрактера, а пароход подан для другого. Пока хозяйствующие субъекты не договорятся, судно стоит. Чтобы этого не происходило, и создается запас. Но это грозит скоплением большого количества вагонов на подходах к порту. В результате стоит порту закрыться, например, из-за плохой погоды, как вводятся конвенции на погрузку.

- Какой объем зерна Россия поставила на экспорт в 2011 году?

- Наша страна экспортировала 17,8 млн т зерна, а с учетом продуктов переработки - более 18,5 млн т. При этом надо учитывать, что все эти объемы пришлись на вторую половину года, то есть после снятия эмбарго. В I полугодии на экспорт шла только мука.

Если говорить о перевозках в сезоне 2010/2011 года, то на экспорт успели вывезти 3,8 млн т зерна. На внутреннем рынке при общем потреблении в 65 млн т за пределы региона выращивания было продано, а стало быть, и перевезено разными видами транспорта 32 млн т. На этот раз будет существенно больше. Уборочная кампания 2011 года была в целом успешна. По данным Росстата, собрано 92,7 млн т зерна. Прогнозы на 2012-й еще более оптимистичны.

- Изменилось ли за последнее время количество стран - импортеров российского зерна?

- Их число возросло с 60 до почти 80. Примечательно, что за несколько месяцев до введения эмбарго в Сингапуре состоялась конференция Азия - Россия, где мы познакомили азиатские рынки (страны Юго-Восточной, Восточной и Южной Азии) с российским зерном. Ввиду их большой заинтересованности в новых поставщиках сразу начались первые пробные закупки. Но как раз вступил в силу запрет на экспорт. Эта мера многими нашими зарубежными партнерами была воспринята негативно. После снятия эмбарго клиенты стали постепенно возвращаться. Мы рассчитываем расширить круг наших поставок. Азиатский рынок - самый интересный, емкий и быстрорастущий в мире, и нам необходимо его осваивать. Закупочные цены там повыше, но это обусловлено их спецификой. Дело в том, что там не строятся предприятия с емкостями для хранения зерна, а применяется технология работы "с колес". Это значит, что им надо обеспечить ритмичность подачи в строгом соответствии с графиком. И никаких отклонений не должно быть ни по качеству, ни по спецификации (в отличие от других рынков они просто не примут такую продукцию). Они не покупают у тех, кто не гарантирует сроки и качество. И готовы за это платить большую цену. Получается, что с тихоокеанским рынком работать трудно, но выгодно.

- Как менялись закупочные цены на зерно в течение 2011 года, какие ценовые минимумы и максимумы были зафиксированы?

- Из-за эмбарго внутренние цены до середины 2011 года оставались значительно ниже мировых. Правда, с открытием экспорта эта разница была быстро нивелирована. В то же время мировой рынок, как это и ожидалось, сейчас показывает тенденцию к снижению. Мы быстро подтянули свои внутренние цены до мировых, но вошли в падающий тренд, который продолжается до сих пор. Первые продажи российского зерна после снятия эмбарго осуществлялись по $247, тогда как наши ближайшие конкуренты продавали за $278-290. Американские продажи в это время шли по $310-315. Безусловно, сказалось недоверие к стране, которая принимает столь неожиданные решения, но в течение месяца мы дошли до $280-290. Сейчас же фьючерсы с поставкой в марте уже упали до $220-230 - это общемировая тенденция.

Беседовала Елена Ушкова

Россия > Агропром > trans-port.com.ua, 15 февраля 2012 > № 497467 Аркадий Злочевский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter