Всего новостей: 2574264, выбрано 4 за 0.023 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Мамонтов Алексей в отраслях: Финансы, банкивсе
Мамонтов Алексей в отраслях: Финансы, банкивсе
Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 10 августа 2017 > № 2271047 Алексей Мамонтов

Возвращение сберкасс: закрывается эра банковской конкуренции

Алексей Мамонтов

Президент Московской международной валютной ассоциации

Ситуация вокруг крупнейших частных банков продолжает будоражить банковское сообщество

После отзыва лицензии у частного банка «Югра», входившего в топ-30 по активам, банковское сообщество взбудоражено мыслью, что за ним могут последовать и более крупные банки. Высказываются самые различные версии происходящего, делаются прогнозы на будущее. «Принимаются ставки» как на отзыв лицензий, санацию, а также на лайт-вариант – докапитализацию банков заинтересованными инвесторами, смягчение требований по нормативам и пр.

Между тем, в этой истории есть еще один, малообсуждаемый, но примечательный момент. Дело в том, что, отзыв лицензии у какого-то банка, находящегося в числе лидеров, может обернуться не только громадным финансовым ущербом (его размер может «посрамить» даже нынешних рекордсменов – Татфондбанк, «Югра», Внешпромбанк, Росинтербанк и др.), но и открыть-ознаменовать новый этап очевидной трансформации российской банковской системы.

На первом этапе, в 2013-2016 г.г., массовый отзыв лицензий затронул, прежде всего, бизнес малых и средних банков. В этой фазе уход их с рынка сопровождался ожесточенной схваткой за их клиентуру — т.н. «юриков» — учреждения, предприятия, компании т.д. — между более крупными кредитными организациями из топ-100. Они не только охотно принимали так сказать «беженцев» из рухнувших финансовых институтов, но и усиленно переманивали этих клиентов из пока еще достаточно устойчиво работающих на рынке других банков (дескать, «им тоже уже недолго осталось…»)...

На втором этапе, в 2016-2017 г.г., участившийся отзыв лицензий у банков из топ-100 и выше побудил к бегству клиентов-юрлиц уже и из этой категории достаточно серьезных по российским меркам кредитных учреждений. Часть таких «юриков» переместилась на обслуживание в уровень банков из топ-50 и выше.

Отзыв лицензии (или даже введение внешнего управления, санация и прочее) у крупного банка фактически будет означать начало завершения кампании по уничтожению частного финансового сектора в России вообще, создание или точнее реставрация прежней модели, в которой остаются лишь госбанки, делящие между собой различные отрасли экономики и сферы обслуживания.

Недоверие субъектов предпринимательской деятельности ко всем негосударственным финансовым институтам достигнет апогея и приведёт к массовому исходу из них в госбанки, квазигосбанки (в той или иной степени аффилированные с государством) и в «дочки»-нерезиденты (пока и этих «иностранцев» не изгонят с рынка под натиском лоббизма «отечественных» гигантов). Полагаем, все они уже готовят «парадные сени» для торжественной встречи своих новых и новых волн «прихожан»-клиентов.

Именно между этим «кланом» вышеназванных групп банков на заключительном этапе этой эволюционной драмы развернется, а, по сути, уже разворачивается схватка за доминирование на рынке, за привлечение свои «чертоги» все новых и новых масс разочаровавшихся в надежности всего частного банковского бизнеса клиентов-«юриков». Чем больше с рынка уходит банков, тем алчнее аппетиты остающихся на нем «китов» и яростнее конкуренция между ними за «поедание» выносимого из частного банковского бизнеса клиентского планктона.

Сегодня, подстраиваясь под нынешнюю риторику и тактику регулятора, крупнейшие финансовые институты ратуют за «добросовестность банковского бизнеса», за «чистоту банковского сообщества», за наведение порядка в нем. За скобками остаются истинные интересы этой «солидарности» — борьба за клиентуру гонимых с рынка кредитных учреждений. А поскольку нынешнее состояние экономики не генерирует ни новых стимулов к росту, ни новых предпринимательских инициатив, и, соответственно, новых корпоративных клиентов почти не появляется, то борьба за тех, кто еще пока остаётся в активной фазе своего бизнеса, будет только обостряться. Создается впечатление, что гиганты банковской индустрии скорее аплодируют уходу (изгнанию) с рынка своих «братьев-меньших» (мирясь до поры до времени с существованием своих ключевых конкурентов), нежели «горюют» по ним.

Стоит ли удивляться тому, что даже попытки противодействовать этому натиску «тиранозавров», воспринимаются ими как неуместный бунт с соответствующим устранением мятежников и возглавляемых ими структур с лоббистского поля. Сегодня в России стремительно монополизируется все, даже мнения, суждения и взгляды. В угоду своему корпоративному росту, усилению доминирования, монополистическим целям, крупнейшие финансовые институты готовы организовать атаку и принести на жертвенный алтарь и демократические ценности, и рыночные принципы, и нормальную общественную дискуссию, и право выражать и защищать свою позицию. Даже понятное и простое желание изложить иную, некомфортную для «капитанов банковского бизнеса» оценку текущей ситуации, выступить в защиту свободной и равносправедливой конкуренции на рынке воспринимается ими как «оскорбление», приводит в бешенство и подвигает к остракизму осмелившейся на эту попытку персоналия или возглавляемого им объединения участников рынка.

Похоже, сегодня на долю большинства представителей финансового сообщества достается лишь пассивная роль наблюдателя этого все более отчетливого перехода к одноуровневой, «псевдо-советской» системе «сберкасс» (пусть и на высоком «облачном», или даже заоблачном цифровом уровне), «промстройбанков», «жилсоцбанков», «сельхозбанков» и «внешэкономбанков».

Мы становимся свидетелями закрытия эры развития банковского бизнеса на принципах свободной и одинаково справедливой для всех его участников конкуренции.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 10 августа 2017 > № 2271047 Алексей Мамонтов


Россия. США > Финансы, банки > newizv.ru, 14 сентября 2016 > № 1897652 Алексей Мамонтов

Алексей Мамонтов: «Курс рубля зависит от того, куда чихнет глава ФРС США»

Дмитрий Докучаев

О том, грозят ли российскому рублю новые потрясения наступившей осенью, и каким может быть курс национальной валюты в ближайшей перспективе, «НИ» рассказал президент Московской международной валютной ассоциации Алексей Мамонтов.

- В ближайшую пятницу ожидается заседание совета директоров Центробанка РФ, на котором будут обсуждать ключевую ставку. Еще через день в стране выборы в Госдуму. Могут ли эти события повлиять на курс рубля?

- На мой взгляд, если и могут, то только незначительно и кратковременно. Есть такой понятие гравитации, когда большой объект притягивает малые. Так вот на глобальном валютном рынке гравитационной силой обладает только один объект – Федеральная резервная система США. В зависимости от того, какие решения она принимает, по всему миру меняются валютные пары, одной из составляющих которых является доллар. Это в полной мере касается и пары доллар/рубль. Если ФРС решится в ближайшее время на повышение ставок, о чем многие эксперты говорят, то это сразу же приведет к укреплению позиций доллара. Мы увидим отток капиталов из развивающихся рынков, поскольку финансовые ресурсы перетекут в долларовые активы. Соответственно, и курс российской валюты опустится ниже отметки в 70 рублей за доллар.

- А вы не переоцениваете влияние ФРС США на российский валютный рынок? Ведь последние пару месяцев курс достаточно стабилен – где-то 63-66 рублей за доллар…

- Эта стабильность неустойчивая. И вызвана она как раз тем, что ФРС США не может пока принять решение, повышать или нет учетную ставку. И весь мир прислушивается к тем вербальным интервенциям американских деятелей, от которых это решение зависит. А насчет роли ФРС США, это не мое частное мнение, а объективные данные. В настоящее время 86% глобального валютного рынка занимают валютные пары с участием доллара. Поэтому и получается, что ФРС США влияет на курсы всех остальных валют примерно как солнце на планеты солнечной системы.

- Но у нас как-то традиционно принято считать, что скорее цена нефти влияет на курс рубля, нежели решения по американской учетной ставке. Разве это не так?

- Эти понятия взаимозависимы. Нефтяные котировки тоже определяются на биржах и во многом зависят от того, готовы ли вкладываться в нефть инвесторы. Если ФРС повысит ставки, и доллар укрепится, инвесторы уйдут с рынка нефти и других commodities (ресурсов) в долларовые активы, и как следствие, баррель подешевеет. При этом, естественно, цены на нефть зависят не только от решений американского регулятора, но и от других – прежде всего, отраслевых – факторов. В частности, всем памятен скачок добычи сланцевой нефти за океаном, из-за которого во многом и обвалились цены на «черное золото» два года назад.

- И все-таки трудно поверить, что рубль совсем индифферентен к итогам выборов, скажем, или к каким-то другим внутренним факторам.

- Возвращаясь к нашим сравнениям, эти внутренние факторы влияют примерно также, как электрическая лампочка при ярком солнечном свете. Включена они или выключена – почти никто не замечает. А вот если солнце погаснет, то никакая лампочка не спасет. Так что не надо иллюзий: наши финансовые власти никак не влияют на курс рубля, особенно сейчас, когда он находится в свободном плавании. Конечно, когда происходят какие-то тектонические сдвиги на глобальном рынке, а еще и наш регулятор неадекватно себя ведет – а такое бывает! – это сказывается на курсе. Например, после начала кризиса в 2008 году Центробанк пытался проводить плавную девальвацию рубля – не помогло. Так что, возвращаясь к вашему вопросу, было бы большим преувеличением считать, что выборы могут всерьез повлиять на курс рубля.

- Каков же ваш прогноз на курс рубля в ближайшей перспективе?

- Я двадцать лет был оптимистом в отношении рубля, но сейчас пришел к твердому пониманию того факта, что рубль – не более, чем спутник для «солнца» под названием доллар и привязан исключительно к его колебаниям. Соответственно, повторюсь, прогноз зависит от того, будет или нет ФРС США повышать ставку. Мнения экспертов на этот счет разделились в соотношении примерно фифти-фифти, поскольку макроэкономическая статистика по Америке, на которую ориентируется регулятор – неоднозначная. Остальные факторы – даже такие, казалось бы, важные, как например, война на Ближнем востоке, рынком уже отыграны. Поэтому все валютные рынки, включая российский, образно говоря, ждут – куда чихнет глава ФРС госпожа Йеллен.

- Но если, по вашим словам, от американской валюты зависит так много, может быть, населению надо посоветовать срочно менять рубли на доллары?

- Уверен, что население за долгие годы уже вполне адаптировалось к гримасам рынка. Как показывает статистика, те, у кого есть средства для сбережений, без всяких наших советов аккуратно размещают их в банках – частично в рублях, частично в валюте. Другое дело, что сбережений у людей становится все меньше, в кризис им приходится больше тратить. Но это уже не имеет прямого отношения к валютному рынку.

Россия. США > Финансы, банки > newizv.ru, 14 сентября 2016 > № 1897652 Алексей Мамонтов


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 июня 2016 > № 1815481 Алексей Мамонтов

Развитие рынка или риска: чем опасны тотальная расчистка и укрупнение банков

Алексей Мамонтов

президент Московской международной валютной ассоциации

Исполнилось три года с момента «инаугурации» нынешнего главы ЦБ РФ. Пришедшее руководство Банка России практически сразу приступило к реализации новой денежно-кредитной, валютно-курсовой и регуляторно-надзорной стратегии. Три года — срок вполне достаточный, чтобы сделать определенные выводы.

Чем измеряется эффективность работы любых институтов управления? Параметров много, и всегда найдется тот, который «встанет на вашу сторону». Но все же универсальным критерием качества управления является развитие вверенной вам структуры, отрасли, экономики в целом.

Вот и федеральный закон ставит перед Банком России в число основных задач «развитие и укрепление банковской системы», «развитие и обеспечение стабильности финансового рынка». Кстати, мы так и не знаем, кто из руководителей ЦБ РФ непосредственно отвечает за развитие курируемой им отрасли. То есть не за оздоровление, очищение, контроль, надзор или регулирование (эти герои нам известны), а именно за развитие. Кто должен отчитаться за то, что происходило и происходит в финансовом секторе страны в истекшие три года с точки зрения его развития? Почему очевидная активность и широко декларируемые активность и достижения в области администрирования и контроля не конвертируются в столь же интенсивные темпы роста? Справляется ли нынешняя команда мегарегулятора со своей основной задачей — развитием финансового сектора?

Комплиментарных ответов на эти вопросы со стороны государственных чинов, руководителей банковских ассоциаций и госбанков было дано предостаточно, но так ли это на самом деле?

С 1 июня 2013 года по настоящее время в стране лишились лицензий и вынуждены были покинуть рынок 233 кредитные организации и 23 НКО, а также 146 страховых компаний, пенсионных фондов, брокерских фирм и т. п.

Плохо это или хорошо? Ни то, ни другое. В данном случае к оценке качества работы эти количественные изменения не имеет никакого отношения. И в этом смысле немногие робкие критики ЦБ напрасно «тратят заряды», пеняя регулятору именно на это. Эти, казалось бы, тяжкие упреки и обвинения он легко отбивает, ссылаясь на то, что выполняет благороднейшую задачу по расчистке «авгиевых конюшен» банковской системы от накопившихся в ней за многие годы проблем, а также от «недобросовестных» и «слабых» игроков. Гораздо интереснее другое. За три года было выдано всего три (!) новые лицензии, причем все — «дочкам» азиатских банков.

То есть на рынок не вошел практически ни один новый самостоятельный игрок. Общий счет на промежуточном этапе «очистительно-оздоровительной кампании» 233:3. В чью пользу? Уж точно не рынка. Ведь вывод с него, так сказать, нечистоплотных его участников должен по идее освобождать пространство для «правильных» игроков, улучшать конкурентные условия, стимулировать приток новых инвестиций, капиталов, инициатив и идей. Оздоровление, насколько правильно мы его понимаем, всегда сопровождается видимым приливом сил, энергии, ресурсов.

Происходит ли это? Нет. Даже среди все еще остающихся на рынке банков большинство (по нашим оценкам, от 70 до 90%) либо ждет скорого отзыва лицензии, либо стоит на продажу, причем с заметным дисконтом для покупателя. Это и есть оздоровление и развитие?

Почему на рынок не выходят новые игроки? Почему в отрасль не идут новые инвестиции? Почему так остро стоит проблема привлечения капиталов в действующий бизнес или в открытие нового?

Любой студент знает, что в рыночной экономике действует закон межотраслевой конкуренции. Чтобы быть интересной для капиталовложений, та или иная отрасль должна иметь (при сопоставимых уровнях риска) норму прибыли не меньшую чем в других.

Банковский же бизнес в России за три года превратился из одного из самых быстрорастущих и инвестиционно привлекательных секторов экономики в один из самых убыточных и рискованных.

Большинство вложений в финансовом секторе, сделанных в последние годы, приходится в основном либо на капиталы трех-четырех групп частных инвесторов, либо имеют своим источником государственные ресурсы. Тема подобных квазигосударственных вливаний весьма благодарная с точки зрения рассмотрения их эффективности (особенно на примере ВЭБа, санационных проектов АСВ и ЦБ, группы ВТБ, РСХБ, ГПБ etc), но заслуживает отдельного разговора.

Сегодня приходится констатировать, что российская банковская система представляет собой уникальный сектор экономики, в котором вопреки всем рыночным законам чрезмерные риски вложений не сопровождаются адекватной премией за этот риск — возможностью получения достаточно высокой прибыли.

Это — приговор. Такая система не может существовать сколько-нибудь долго. Она либо вымирает вовсе, либо мутирует в иную. Какую?

Скорее всего, в ту, где останется с десяток аффилированных с государством банковских групп и с полсотни крупнейших частных банков, включая «дочек» нерезидентов, которые вошли в число «опорных», системообразующих. Именно этот сценарий и вырисовывается все явственнее, судя по недавним заявлениям банковских генералов о том, что «как минимум пятьсот из шестисот оставшихся банков стране точно не нужны», или что «в ближайшие пару лет 90% кредитных организаций с рынка уйдут и этот процесс просто надо как-то упорядочить».

Адепты консолидации и укрупнения банковской системы при этом ссылаются на объективный процесс «концентрации и централизации капиталов», а также на те же тенденции в других странах. Однако, как известно, там действуют рыночные законы. В соответствии с ними капиталы свободно переливаются по системе, и на смену уходящим с рынка банкам приходят новые. Число их, хотя и постоянно колеблется, порой даже сокращаясь, в целом остается весьма высоким (в США свыше 6000 кредитных организаций, в Германии около 2000). Кроме того, в этих юрисдикциях, как правило, существуют различные категории банков, градируемые по функционалу (универсальные, инвестиционные, ипотечные, коммунальные и т. д.) и по ареалу действия — федеральные, региональные, местные (действующие в пределах одного или нескольких штатов или земель), городские и т. п. Создание ЦБ РФ системы, подобной этим, на наш взгляд, и являлось бы подтверждением ее развития и укрепления.

Банк России, однако, так до сих пор и не создал модели, по которой банковский сектор мог бы успешно развиваться во всем спектре услуг, предоставляемых как крупными кредитными институтами, так и небольшими банками, каждый в своем клиентском сегменте. Зачем?

Ведь гораздо проще убирать с рынка слабых игроков, «банковский планктон», расчищая пространство под бизнес крупных банков, в том числе государственных. Правда, этим крупным скучно играть с малым и средним бизнесом.

Глава одного госбанка недавно так и заявил на своем форуме, что этот сегмент стране вообще не нужен. Естественно, ведь гораздо интереснее обслуживать крупных клиентов — нефтяников, газовиков, металлургов, оборонщиков и т.д. Отсюда и продолжающееся ухудшение качества предоставляемых услуг большинству предпринимателей, что лишний раз демотивирует их к занятию бизнесом.

Между тем маховик зачистки, получив заданный темп и силу, продолжает набирать обороты, а, самое главное, действует уже сам по себе: с рынка уходят теперь даже еще недавно здоровые банки. Их сметает не только «железная метла» слепого надзора, но и обостряющиеся проблемы достаточности капитала, нулевой рентабельности, оттока клиентов, сокращения бизнес-направлений, растущей гравитации госбанков и крупных фининститутов.

Ухудшение условий конкуренции и усиление монополизации рынка — отдельная тема. Казалось бы, в рыночной экономике одной из задач регулирования должно быть создание максимально благоприятных условий для свободной и справедливой конкуренции. Без этого просто невозможно развитие банковской системы и финансового рынка, а ведь именно за это отвечает перед законом Банк России. А что на самом деле происходит?

По данным НРА за прошедшие три года индекс концентрации банковского рынка составил 8,69 (для сравнения в США он вдвое выше — 16,85, а в Германии вшестеро — 52,36). То есть наш банковский рынок стал еще на 10% ближе к полной монополизации. Активы госбанков растут быстрее активов частных организаций (64% против 49%). Рыночная доля государственных банков выросла до 60,6%. Уровень конкуренции между еще остающимися на рынке частными банками снизился за три года вдвое. Это тоже развитие рынка?

За последний относительно спокойный годовой отрезок (с 1 июня 2015 года по 1 июня 2016 года) совокупные активы банковской системы увеличились лишь на 10,8% (главным образом за счет роста активов Сбербанка и прочих госбанков), тогда как среднегодовой их рост в 2010-2013 годах составлял 57,8% (падение более чем в 5 раз). Рост темпов капитализации банковской системы снизился с 47,8% до 10,7% (да и этот небольшой прирост был во многом обеспечен госвливаниями, а также редкими крупными собственниками). В 2014-м уже санкционном году российские кредитные организации получили 589 млрд рублей прибыли, а в 2015-м только 192 млрд рублей, то есть падение в три раза.

А если учесть, что прибыль одного Сбербанка составила 236,3 млрд рублей, то остается признать, что 90% российских банков работали в убыток, проедая капитал.

Это тоже результат оздоровления? Разве выздоравливающий организм, структура или отрасль демонстрируют такую динамику? Если так, то, очевидно, это какое-то новое слово в целительстве. А если не так, то налицо констатация факта резкого ухудшения состояния больного, требующее уточнения диагноза, изменения характера лечения и, возможно, смены врачей.

Или надо потерпеть еще два-три года? До полного, так сказать, летального выздоровления?

И не факт, что в оздоровлении есть бесспорные успехи. Как показал недавний случай с беспрецедентным по размеру штрафом, наложенным на один из топовых банков, а также отчеты спецслужб, большая часть так называемых нишевых операций перетекла из небольших банков в крупногабаритные, где среди огромного массива транзакций им гораздо легче затеряться.

Ныне большинство банков утрачивает вкус и интерес к занятию своим профильным бизнесом. Собственно, как и их персонал, все чаще уходящий в иные бизнес-направления, поскольку еще недавно престижная профессия банкира становится все более неперспективной и нестабильной, ассоциируясь все чаще с чем-то либо предосудительным, либо рискованным.

Да, любое предпринимательство это в конечном счете торговля рисками. В ситуации чрезмерных рисков, как правило, нет рынка, а, соответственно, продавцов и покупателей. Сегодня продавать свои ресурсы или услуги банкам практически некому. В условиях ужесточающегося надзора, продолжения экономической рецессии, сокращения предпринимательской активности риски становятся не просто высокими. Они непомерны.

Стимулы к занятию бизнесом, то есть к торговле рисками, атрофируется на глазах и повсеместно. Банки все чаще уходят в безрисковые инструменты, которые им услужливо предлагают государственные и квазигосударственные институты и посредники. Так, вместо традиционных и принятых во всем мире инструментов управления и поддержания ликвидности через открытые друг на друга линии прямого межбанковского кредитования, банки практически полностью перевели свои сделки в ЦБ, либо в ЦК (Центральный контрагент биржевой инфраструктуры), предложивших им целую линейку инструментов РЕПО. Это смахивает на ситуацию, когда врач сначала по ошибке ампутировал больному руки-ноги, а затем утешил его тем, что предложил классные протезы. Да, бегать на них нельзя, но передвигаться же можно.

Российская банковская система-инвалид сегодня едва ли не единственная в мире, в которой большинство банков не размещает друг у друга свободные денежные средства напрямую, не совершает прямых конверсионных операций, причем даже с расчетами overnight. Только при помощи дорогостоящих костылей ЦБ и ЦК. Банки не доверяют друг другу деньги даже на ночь (!).

И понять их можно. В условиях, когда главная задача выжить, выбор у них небольшой — почти как у «товарища Сухова»: умереть сразу или перед этим помучиться. Большинство выбирает последнее, то есть отказ от всяких рисков, соответственно, от ведения бизнеса, и медленное проедание капитала.

Но тогда скажите, кто будет инвестировать в отрасль, в которой не генерируется прибыль, у которой один удел —мучиться? Это ли здоровая отрасль? Это ли развитие?

Еще о рисках. Суть в том, что они, как и ликвидность, никогда и никуда не исчезают, они лишь перераспределяются по системе. Если банки не продают риски (то есть не ведут обычный профильный бизнес), их начинает продавать ЦБ и близкая к нему биржа, причем довольно успешно, что следует из впечатляющих отчетов о результатах финансовой деятельности. Прибыль биржи, взявшей на себя чуть ли не все риски системы по основному кругу инструментов, в отличие от большинства банков год от года только растет.

Для биржи это замечательно. Однако это как раз тот случай, когда процветание одного института означает медленное угасание остальных, лишенных возможности зарабатывать в условиях распухших, избыточных и опасных для них рисков. Между тем, сами риски при этом никуда не делись, они лишь сконцентрировались в отдельных звеньях системы, в нескольких точках (ЦБ, биржа, несколько крупных банков) ибо абсолютно безрисковых пространств в природе не существует.

Смогут ли эти центры выдержать все нарастающую пирамиду рисков — вопрос не праздный и не риторический. В 1998 году, например, рухнули почти все крупнейшие, системообразующие банки, которые при этом находились в зоне особого контроля ЦБ (ОПЕРУ-2). Кто теперь помнит гордые, спесивые имена «империалов», «менатепов», «онэксимов», «инкомов», «межкомов» и прочих столпов той системы? Громадные потери понесли и госбанки. На грани краха оказалась ведущая биржевая площадка. Схожие ситуации возникали в 2004-м и особенно в 2008 годах. Рынок во всех этих ситуациях выжил не только благодаря государственной ресурсной и регулятивной поддержке, но и за счет того, что риски тогда в гораздо большей степени были распределены по всей системе. Существовали и эффективно функционировали сотни (если не тысячи, как в США и Германии) банков, несколько конкурирующих биржевых площадок, множество финансовых фирм и компаний.

Сегодня Банк России упорно продолжает воздвигать крайне уязвимую конструкцию с беспрецедентной концентрацией рисков на очень немногих ее полюсах, на нескольких несущих элементах. Выдержит ли такое сооружение накапливающиеся угрозы обрушения?

Возможно, но только если кто-то в час «Х» возьмет на себя эти риски. Кто? Государство? Однако и это не будет означать устранение рисков и разрешение проблемы. В этом случае риски просто реализуются в макромасштабах, в виде разбалансировки всех элементов стабильности, разрушения ключевых государственных институтов. Далее, как снежный ком, риски уйдут на население, на общество в целом. Можно привести множество примеров (и в развивающихся, и в развитых экономиках) того, как взятие государством на себя чрезмерных рисков оканчивалось крайне драматично для него самого и для всей страны, вызывая цепную реакцию хаоса и распада. Готово ли общество к этому? Знает ли оно, что риски государства, в том числе риски осуществляемой им регулятивной и надзорной стратегии, примет в конечном счете на себя оно само? И это ли называется оздоровлением банковской системы и развитием финансового рынка?

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 июня 2016 > № 1815481 Алексей Мамонтов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 20 мая 2015 > № 1378934 Алексей Мамонтов

Cura te ipsum! («Врачу, исцелися сам!»)

Обращение президента ММВА А.Н. Мамонтова к Президенту Российской Федерации В.В. Путину

Уважаемый Владимир Владимирович!

В апреле 2013 года Вами была внесена в Государственную Думу и затем ею утверждена кандидатура нового Председателя Банка России.

На него и на сформированную им команду, по-видимому, возлагались большие надежды на дальнейшее развитие и укрепление банковской системы.

Прошли два года. И сегодня можно констатировать, что вопреки этим надеждам, положение в банковской сфере за это время поступательно и динамично ухудшалось. Более того. Встающие ныне все новые и новые проблемы грозят обернуться коллапсом всей системы.

Обратимся к фактам. В I квартале текущего года 30 крупнейших банков России получили убытки в размере 24,7 млрд. рублей против 184,8 млрд. прибыли за тот же период прошлого года. Их активы при этом уменьшились с 63,0 трлн. рублей до 57,9 трлн. рублей, то есть на 5,1 трлн. рублей (!). Прирост (да и то небольшой) активов показали только два банка из тридцати (!). Обращает на себя внимание и сокращение чистого процентного дохода с 621 до 431 млрд. рублей при опережающем росте процентных расходов более чем вдвое – с 588 до 1 204 млрд. рублей. Это говорит о серьезных перекосах и разбалансировке всего основного бизнеса кредитных организаций. Уменьшается их ресурсная база, снижается рентабельность операций, растет объем просроченной задолженности, обостряется проблема достаточности капитала, падает инвестиционная привлекательность всего банковского бизнеса.

Все новые проблемы встают сегодня даже перед банками, входящими в элитный, «литерный эшелон» системы, первая пятерка из которого является ведущими государственными кредитными учреждениями. Отток активов наблюдается сегодня даже в них, несмотря на то, что они традиционно пользуются гораздо более дешевым фондированием и существенно лучшими условиями размещения денежных средств.

Что уж тут говорить об «обычных», частных коммерческих банках, положение которых становится все более угрожающим.

Количество прибыльных кредитных организаций за четыре месяца с начала года сократилось с 707 до 567, то есть почти на четверть. Прирост активов показали лишь 15 из 100 крупнейших российских банков. Остающиеся же за пределами первой сотни 710 банков сегодня и вовсе отчаянно борются за выживание, либо мечутся в безуспешных поисках средств на докапитализацию либо покупателей увядающего бизнеса.

В состоянии перманентной агонии, ввиду тотального кризиса доверия банков друг к другу, находится рынок межбанковского кредитования (МБК) – один из ключевых инструментов поддержания текущей ликвидности для большинства российских банков. Эффективно функционировавший до октября 2013 года рынок МБК в результате «очищающих», надзорных «гонений» на ряд банков из первой сотни почти полностью «схлопнулся» либо рассегментировался на небольшие группы. И даже сегодня, спустя почти два года, доверие участников друг к другу так и не восстановилось. Доступ к ликвидности через этот крайне важный для большинства банков, классический для всех развитых денежных рынков механизм оказался практически закрытым, что только усугубило для них и без того крайне тяжелое положение.

Да, ЦБ РФ создал и предоставил банкам широкий набор инструментов управления ликвидностью (в частности, через операции РЕПО), но все они достаточно затратны и могут быть привлекательны разве что в качестве дополнения к механизму прямого кредитования bank to bank.

Растет недоверие к финансовым институтам со стороны населения. Доля граждан страны, доверяющих банкам, до 2013 года поступательно росла, достигнув рекордных 78%, после чего стала неуклонно снижаться и в апреле текущего года дошла до исторического минимума 56%.

Могут сказать, что представленные нами негативные тренды в банковской отрасли вызваны общим ухудшением дел в стране – замедлением темпов экономического роста, падением инвестиционного, производительного и потребительского спроса, усилением инфляционного давления, резким повышением стоимости денег, ухудшением внешней конъюнктуры, ограничением доступа к прежним, относительно дешевым иностранным денежным ресурсам и т.д. и т.п.

Все это так. И не так.

В кризис 2008 года факторов негативного макроэкономического характера для банков было намного больше, чем ныне (чего стоит только огромная накопленная к этому времени корпоративная внешняя задолженность и волна margin call). Тем не менее активы и прибыль их пусть и медленно, но верно продолжали расти, выход из кризиса оказался намного короче, а его последствия менее болезненны.

В чем же дело? Почему нынешний, начавшийся в 2013 году кризис банковской отрасли оказался таким тяжелым и затяжным?

На наш взгляд, прежде всего, потому, что в 2008 году банковская система противостояла кризису не в одиночку, а при весьма заметной и эффективной поддержке государства и регулятора рынка – Банка России (при прежнем его руководстве). Тогда кредитные организации ощущали постоянное внимание к своим проблемам и Правительства, и ЦБ РФ, получая существенную помощь в виде широкого инструментария средств поддержания ликвидности, а также в виде целого ряда иных оперативно принимаемых мер по стабилизации положения в банковской системе и на финансовом рынке.

Тогда рынок МБК, несмотря на его первоначальное сжатие, восстановился довольно быстро, а вскоре его объемы и вовсе выросли до рекордных уровней.

Иное дело сегодня.

Да, нынче банки, как и в разгар предыдущего кризиса, получают определенную помощь со стороны государства и регулирующих органов. Но, во-первых, распределяется она в основном среди «своих» государственных или крупнейших частных банков (правда, это им, как мы видели выше, мало помогает), практически не доходя до большинства кредитных организаций. Во-вторых, регулятор рынка – ЦБ РФ сейчас если и применяет, то весьма ограниченный арсенал средств поддержки кредитных организаций – в основном через незначительные нормативные послабления и предоставление дополнительной, но достаточно дорогой ликвидности.

В-третьих, и это, пожалуй, самое главное – нынешний и без того тяжелейший для банков кризис протекает в условиях продолжающейся беспрецедентной кампании по так называемой «зачистке банковского сектора от недобросовестных игроков». Действия «мегарегулятора» в этом смысле не смягчают ситуацию, а, напротив, усиливают остроту проблем для большинства кредитных организаций.

Необъявленная война против российских банков привела к отзыву лицензий уже более чем у ста кредитных организаций (рекордная динамика за последние 15–20 лет), и конца и края этому не видно. Крестовый поход против «маргинальных элементов» банковской системы (а скорее, против самой этой системы), начатый новым руководством Банка России еще в 2013 году, с началом кризиса, в условиях, когда вся экономика и финансы страны и без того подверглись тяжелейшим ударам и испытаниям, не только не «свернул знамена», но даже усилил свой наступательный порыв и натиск.

При этом надзорная методика и практика мало изобилуют новациями, оставшись, как и прежде, ориентированными в основном на применение привычного, «летального средства» – отзыв банковских лицензий с заменой в некоторых случаях «смертной казни» длительными сроками санации.

Так называемое «ужесточение надзора» привело лишь к снижению его и без того невысокого качества до такого уровня, когда возникает вопрос, а была ли вообще вся эта кампания изначально тщательно продумана и просчитана?

Были ли ее возможные негативные последствия учтены, а механизмы, им противодействующие, предварительно проработаны и созданы? Вряд ли.

Нынешнее нашествие в банки строгих «надзирателей» сопровождалось и сопровождается использованием средств не реального, а, скорее, мнимого надзора. Применяемые надзорные инструменты и усилия как были, так и остались направленными в основном на простое устранение с рынка так называемых «недобросовестных» его участников, зачастую тогда, когда они уже де-факто потеряли право называться банками.

Складывается впечатление, что надзорное ведомство чаще всего просто констатирует летальный исход, выступая в роли «могильщика» банков, а не блюстителя их «здоровья», целителя-терапевта.

Как иначе можно расценить то, что при отзыве банковских лицензий все чаще и чаще в балансах убираемых с рынка организаций вскрываются «дыры» в десятки и даже сотни миллиардов рублей? Не видели? Не заметили? Не успели? Чего стоит такой «надзор»?

Уже сегодня урон от продолжающейся кампании «жесткого», «взыскующего», но не эффективного, а фиктивно-дефективного надзора достиг уже многих сотен миллиардов рублей с дальнейшей перспективой увеличения его в разы. У бюджета сегодня столько лишних денег?

Жертвами такого «надзора» становятся не только тысячи и тысячи клиентов, компаний, предпринимателей, чьи средства безвозвратно исчезают в безвестном направлении. Существенные потери несут даже бюджетные организации. Масштабная «расчистка» банковского сектора привела к потере в ликвидируемых банках огромных сумм. Так, в 2014 году налоговики списали на безвозвратные потери 3,3 млрд. рублей, или в 5,5 раза (!) больше, чем в 2013 году. А всего за два последних года в проблемных банках «зависло» 5,1 млрд. рублей «народных» денег. Кто их вернет? Надзор?

На наш взгляд, основная задача и цель банковского надзора как раз и заключается в недопущении этого громадного, сокрушительного ущерба, о котором приходится сегодня говорить, в обеспечении защиты интересов всех добросовестных клиентов кредитных организаций – юридических лиц, кредиторов, вкладчиков. Наш же так называемый «жесткий надзор», похоже, защищает интересы прежде всего вороватых собственников банков, которым «почему-то» и «как-то» удается «вовремя» вывести активы из своих кредитных организаций порой задолго до прихода туда временной администрации.

Чтобы лучше понять это явление, достаточно посмотреть на динамику удовлетворения прав кредиторов первой очереди в последние несколько лет. Она удручает. В 2011 – 39,73%, в 2012 – 13,9%, а в 2013 году, с началом кампании по «очищению» банковской системы от так называемых «недобросовестных» игроков, – 12,35%. Наконец, в 2014 году эта цифра достигла 8,32% (!). Что это означает? По нашему мнению, то, что почти в 5 (!) раз снизилось качество пруденциального надзора, работающего, так сказать, на опережение.

Реализация, казалось бы, здравой идеи «расчистки» банковского пространства от «больных» фигурантов в отсутствие тщательно разработанных профилактических методов упреждения развития болезни либо эффективных способов ее лечения, не приведя к сколько-нибудь существенным положительным результатам, в очередной раз обернулась огромными проблемами для здоровых банков, для всей банковской отрасли, надолго затормозив ее развитие.

Более того, эти проблемы ударили и по реальному бизнесу, и экономике в целом, медленно, но верно «выкашивая» из ее рядов не только кредитные организации, но и их клиентов – потребителей банковских услуг. Особенно ощутимо это сказывается в регионах, где одним из демотиваторов занятия бизнесом (и, прежде всего, самым незащищенным из него – малым и средним) все чаще становится недоверие к банкам и регулятору рынка.

В ряде областей обрушение одного, а тем более нескольких банков, вызывало такую волну паники, что частные вкладчики, компании и предприниматели выносили все свои средства даже из здоровых, нормально функционирующих кредитных организаций, провоцируя таким образом уже и для них все новые проблемы с фатальными последствиями. Выгоду из этого извлекают разве что крупные государственные банки, которые используя общий рост недоверия населения к частным коммерческим институтам, «рекрутируют» себе все новых и новых клиентов из числа покидающих рынок местных региональных кредитных организаций.

Взятые Банком России на вооружение надзорные методы, как и десять, и двадцать лет назад, сегодня являются, скорее, понятийными, а не нормативными. Даже сами нормативные акты порой непонятны не только банкам, но и самим чиновникам, вольно трактующим для себя при очередных проверках те или иные установленные требования. При всей многовариантности причин и поводов для отзыва лицензий фигурируют, как правило, две: нарушения закона о противодействии легализации доходов, полученных преступным путем (такого рода «прегрешения», по сути, могут быть вменены всем банкам, включая системообразующие), и недоначисление резервов по выданным ссудам в связи с отнесением их к спорным категориям риска (здесь благодатнейшая почва для «творческой» фантазии и «неподкупного» рвения и тщания проверяющих).

В ситуации, когда непрозрачна и несовершенна сама методика надзора, а также отсутствует мотивация к тому, чтобы реально разобраться в проблемах банка, надзорная практика строится на том, чтобы в основном лишь изобличить и покарать – метод «меча и палача». Может ли при таком подходе очиститься банковская система?

Нет. Она может только умереть. Что мы сегодня и наблюдаем.

При невнятных «правилах» игры и в страхе перед придирчивым, но «слепым надзорным оком» проверяющих, банки все чаще вынуждены «рисовать» свою отчетность, живя, так сказать, сегодняшним днем, по принципу – «сегодня отбились, а там видно будет».

Все это, естественно, не может не порождать растущее тотальное недоверие – банков друг к другу, клиентов – к банкам, банков – к клиентам, а всех вместе – к регулятору, к системе, к властям в принципе. Непрозрачный, понятийный надзор убивает веру клиентов в банки. Отсутствие доверия клиентов приводит к угасанию банковского бизнеса, причем реального, «белого», прозрачного.

Регулярные сообщения об уходе с рынка очередной группы банков уже не воспринимаются в общественном сознании как некая новость, событие или тем более драма со сколько-нибудь серьезными последствиями. Между тем только объем выплаченного вкладчикам страхового возмещения составил за два года свыше 300 млрд. рублей (!), в то время как за предыдущий, почти десятилетний период «всего» около 100 млрд. рублей.

Все чаще возникает вопрос о достаточности средств гарантийного фонда и источниках его наполнения, чтобы в том же духе продолжать охоту на «нерадивые» банки. Ведь при таком регулятивно-надзорном раже и взятых темпах «прополки» банковской системы вероятность полного истощения ресурсов фонда как никогда высока. Попытки же смягчить растущую нагрузку на него через лоббирование так называемого частичного возмещения (то есть разделения ответственности АСВ и вкладчиков по застрахованным депозитам), а также лимитирования таких выплат в течение определенного срока, есть не что иное, как перекладывание ответственности за несостоятельный, неэффективный надзор на плечи рядовых граждан.

То есть, вместо того, чтобы совершенствовать надзор, предлагается, по сути, обязать вкладчиков оплачивать некомпетентность и недееспособность самого надзорного ведомства.

Предлагаемые «новации» ударят также и по частному банковскому бизнесу (особенно по небольшим и средним банкам), поскольку в случае их принятия неминуемо произойдет отток значительной массы вкладов в крупные государственные финансовые институты. О развитии конкуренции в этой отрасли и улучшении качества обслуживания потребителей банковских услуг можно будет забыть надолго, если не навсегда.

Дежурным объяснением регулятора по поводу всех возникающих тяжелых последствий от развязанной им кампании «террора» в отношении банковской системы стало то, что это вынужденная плата за наведение в ней «порядка», за «очищение» ее от «недобросовестных игроков». Возможно, и так. Но порой складывается впечатление, что это, скорее, результат неэффективно исполняемых надзорным блоком своих профессиональных обязанностей и функций.

Один из нынешних руководителей ЦБ РФ еще несколько лет назад признавался: «Настоящего банковского надзора в России не существует.., есть лишь отдельные его фрагменты».

А один из руководителей думского комитета по банкам на проведенных несколько лет назад парламентских слушаниях по поводу надзорной деятельности Банка России обескураженно констатировал: «Созданная система надзора принципиально не видит различия между законом и беззаконием, ее организационная структура заточена под применение неформальных методов борьбы с банками, а кадры обучены именно этим методам. Субъективизм, произвол и двойные стандарты открыто возводятся на уровень официальной надзорной идеологии – никаких проблесков отхода от этой политики не видно. Какие же еще нужны аргументы для радикального реформирования надзора?».

К сожалению, с тех пор картина не поменялась в лучшую сторону и выглядит так же удручающе, как и прежде. Последние же новости с рынка и анализ балансов большинства кредитных организаций и вовсе не внушают оптимизма. Впереди новые, неисчислимые жертвы среди кредитных организаций, и не столько «очистительные», то есть «во имя торжества принципов ведения добросовестного и прозрачного бизнеса», сколько как результат «умерщвления» самих стимулов занятия банковской деятельностью.

Условия для развития свободной конкуренции в банковском секторе ухудшаются с каждым годом. Новых кредитных организаций почти не создается, за исключением тех, которые возникают путем слияний и поглощений, но и здесь уже стали появляться прецеденты санирования или ухода с рынка целых финансовых групп и объединений.

Делегированная законом два года назад Банку России функция так называемого «мегарегулятора» финансового рынка пока вылилась лишь в создание все новых и новых департаментов в этом «мегаучреждении», увеличении громоздкости всей структуры, усилении рассогласованности действий и снижении эффективности работы даже ранее действовавших структурных подразделений.

Начатая в последние годы организационная перестройка центрального аппарата и системы территориальных учреждений ЦБ, к сожалению, также оборачивается новыми проблемами для многих банков, особенно региональных, которые испытывают прессинг со стороны только что назначенных и потому чрезмерно ретивых, но порой не вполне компетентных местных надзорных властей. Локальная банковская структура некоторых регионов оказалась, по сути, разгромленной. Дело дошло до того, что в некоторых субъектах федерации собственные, местные банки становятся почти реликтами.

Подводя итоги двухлетней деятельности нового руководства Банка России, на наш взгляд, нельзя не видеть того, что ущерб, который она нанесла банковской отрасли и финансовому рынку в целом, можно сравнить разве что с теми разрушительными последствиями, к которым привели «реформистские усилия» прежнего руководства другого ведомства – оборонного.

Произведенные в нем восемь лет назад сомнительные кадровые назначения привели к управленческому хаосу, имитации «деятельности» вместо реальной и эффективной работы, торжеству некомпетентности, многомиллиардным финансовым потерям, торможению развития, а затем и развалу отрасли, резкому падению доверия к органам власти и в итоге принятию срочных, экстраординарных мер, включая смену руководства.

Мы не станем здесь давать детальную оценку эффективности валютно-курсовой и кредитно-денежной политики ЦБ РФ (это отдельная тема разговора и профессиональной дискуссии), заметим лишь, что и в них, на наш взгляд, больше сумбура и непоследовательности, чем действительно выработанной, системной и дальновидной стратегии.

В том же, что касается оценки регулятивно-надзорного направления деятельности нынешнего руководства Банка России, большинство участников банковского рынка сходятся в одном – необходим тщательный, критический ее анализ и по его результатам, скорее всего, качественное реформирование.

Наведение порядка в банковской системе и на финансовом рынке, на наш взгляд, следует начинать с наведения его в самом регулятивно-надзорном органе. Cura te ipsum! («Врачу, исцелися сам!»).

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 20 мая 2015 > № 1378934 Алексей Мамонтов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter